– Куколка, ты сегодня невероятно красивая.

Зейнаб едва успевает вытереть слёзы, чтобы Антон ничего не понял. Родители должны оставаться авторитетами, сильными в любой ситуации. Она и так при нём наревелась в своё время. Но Антон конечно же всё понял. Подошёл, обхватил за плечи. Высокий какой, выше отца.

– Мама, всё будет хорошо! Сколько ты тут сидишь? Ну-ка отдай мне пульт.

Решительно забирает пульт от телевизора из её рук. Телевизор она так и не включила.

– Что там в новостях, Антош?

– Ничего. Мам, они не могут ничего лишнего по телевизору говорить. У террористов тоже телевизор есть, понимаешь? Поэтому показывают, как журналисты топчутся возле оцепления и переливают из пустого в порожнее. Когда я выезжал, вообще ток-шоу врубили, собрали в студии всяких бездельников, сидят там, обсуждают, как заложников спасать. Эксперты, мать их. Ой, прости, мам.

Антошка так мило краснеет. Детина под два метра, череп лысый – он рано начал седеть и решил, что проще бриться наголо, – для солидности на шее цепь сантиметров десять толщиной. Пиджаки носит только расстёгнутыми, с поддёрнутыми рукавами. Клубные, что ли. Говорит, стиль у него такой. Отец считает, что это стиль оборванца.

– Мам, покормишь меня? Я к тебе прямо с работы сорвался, Маринка позвонила. Она тоже уже едет, только девчонок заберёт.

Зейнаб смотрит на сына и с трудом соображает, чего он от неё хочет.

– Покормить?

– Ну да, мам. Я не обедал сегодня. Есть что-нибудь вкусное?

– Борщ есть, – машинально отвечает она, припоминая содержимое холодильника. – Отец с утра ел. Господи… Антон, ты приехал из ресторана! Борща поесть?

– Тебе жалко, что ли? – обижается Антон, явно придуриваясь. – Я сегодня в «Мидзаяки» был, там японская кухня. А хочу борща.

– Да нет, я просто не понимаю, как можно думать о еде, когда отец…

– Когда отец делает то же, что и всегда, мам. Лезет на рожон и рискует жизнью. Что-то новое?

А сам уже поднимает её за локоть и ведёт в сторону кухни.

– Антон, я понимаю, что у вас сложные отношения, но как ты можешь…

Зейнаб ворчит, но руки уже совершают привычные действия: достают кастрюлю из холодильника, находят половник, отливают борщ в маленький ковшик, который ставят на плиту разогреваться. В их доме есть любая техника, от посудомоечной машины до слайсера – приспособления для нарезки колбасы тонкими ломтиками. Но микроволновой печи нет, Андрей категорически против. Он очень консервативен, и не только в песнях и выборе одежды для концертов. Да и Зейнаб привычнее по старинке, в ковшике. Так же вкуснее.

– У нас нормальные отношения, мам! – Антон с таким аппетитом наворачивает борщ, что Зейнаб даже верит, будто он действительно голоден. – Просто я знаю отца. За него переживать бессмысленно. Ты плачешь, умоляешь его не рисковать собой, он тебя жалеет, а на следующий день летит в Афганистан. Или Чечню. Или идёт к террористам. Мам, сколько можно? Ну побереги хоть ты себя, если отец себя не бережёт. А то мы же с Маринкой так сиротами останемся. Кто нас пожалеет, борщом накормит?

И состраивает умильную рожу, за что получает лёгкий подзатыльник.

– Да хватит уже кривляться, балбес! Клоун! Тебе надо было в эстрадно-цирковое идти!

Зейнаб делает вид, что сердится, но, что греха таить, Антон всегда умел разрядить обстановку.

– Так я хотел! Мне папа не разрешил. Не может же быть в нашей стране клоун с фамилией Кигель! Пришлось бы мне стать каким-нибудь Петровым, а это ж документы менять, столько возни!

В дверях кухни появляется помощница, озабоченно смотрит на хозяйку, но Зейнаб только машет ей рукой.