– Отложила бы телефон хоть на минуту, – ворчит Антон, но сестру всё же целует. – Можно подумать, ты нефтью торгуешь.

– Не нефтью, но бизнес требует постоянного внимания, – парирует Марина.

– Да что ты говоришь? А у меня, видимо, не бизнес, а так, бирюльки. Я почему-то могу убрать телефон и пообщаться с матерью!

– Ну ты у мамы всегда лучший и любимый, это понятно!

Зейнаб смотрит на детей и молчит. Отец бы сейчас рявкнул на обоих и заставил прекратить перепалку. Но у неё нет сил влезать в их вечные конфликты.

– Мариш, есть какие-нибудь новости? – тихо спрашивает она. – Ты обещала следить.

– Да. – Марина коротко кивает, ищет глазами пульт от телевизора. – Мы пока сюда ехали, по радио сказали, что папа вышел. Целый и невредимый. И вывел заложников.

– Что?! – Зейнаб всплёскивает руками. – И ты молчишь?

– А ей поставки шампуней и бальзамов для волос дороже, – не остаётся в долгу Антон и нажимает кнопку на пульте.

Искать нужный канал не надо, сейчас все каналы транслируют одно и то же.

– Прекрати! Я сразу сказала, что всё будет хорошо. Папа знает, что делает. Поэтому я просто ждала точной информации. Пока ты сидел тут и распускал сопли.

– Я сопли распускал? Я мать успокаивал, пока ты своими делами занималась! – тут же заводится Антон.

– Андрей!

Зейнаб с трудом себя сдерживает, чтобы не кинуться к телевизору, хотя экран большой и с дивана и так прекрасно видно, как её Андрей выходит из оцепленного здания. Камеры не могут снять крупный план, операторы стоят за оцеплением, но Зейнаб по движениям, по походке считывает его состояние. Он напряжён, конечно, ему не нравится всё происходящее. Но он в порядке, в порядке! Живой, здоровый. И он ведёт за руки двух девочек, очень похожих на Полину и Олю. Только шагают эти девочки не очень уверенно и на обеих тёмные очки.

– Прибавьте звук, – шепчет Зейнаб.

У самой руки трясутся так, что, пожалуй, выронит пульт.

– И только что захваченное заложниками здание покинул Народный артист Советского Союза Андрей Кигель, выступивший в роли добровольного переговорщика. Ему удалось вывести из здания двух самых маленьких заложниц. Спасённым девочкам шесть и семь лет соответственно, они воспитанницы детского интерната для слепых и слабовидящих, на концерте были вместе с педагогом. О судьбе педагога пока ничего не известно. Позже мы постараемся взять интервью у Андрея Кигеля, а пока напомним, что в здании остаются ещё несколько сотен заложников, большая часть из которых – дети.

Корреспондента сменила стандартная отбивка телеканала, по экрану поскакали белые лошади, началась реклама.

Зейнаб судорожно вздохнула и почувствовала, что её обнимают тёплые руки. Антошка. Руки у него такие же нежные, как у отца. И даже пахнет от него тем же самым одеколоном. Надо же, она раньше не замечала. Одеколон. Всё же хочет быть похожим на отца?

– Всё, мам, всё. Расслабься. Всё закончилось, папа в безопасности.

– Если второй раз туда не пойдёт, – спокойно замечает Марина.

– Марина! Язык твой поганый, – не выдерживает Антон. – Никогда ты заткнуться вовремя не умеешь!

– Так, прекратили оба!

В голосе Зейнаб появляются властные нотки. Пора уже вспомнить, что ты хозяйка дома и мать этих двоих великовозрастных балбесов.

Она решительно встаёт с дивана:

– Ничего не закончилось, потому что в здании остались террористы и дети, это раз. Марина права, отец может пойти туда снова, это два.

– Могла бы промолчать.

– Не могла бы, – усмехается Зейнаб.