– Брысь отсюда, я сейчас достану.

Встал на стул, вытащил коробку, запоздало сообразив, что коробка в пыли и блёстках от мишуры, а на нём выходной костюм. Не концертный, но всё равно жалко.

– Принимай, Антошка.

– Спасибо, пап! А ты с нами будешь ёлку наряжать?

– Какую ещё ёлку? Я уезжаю через пятнадцать минут.

– Куда ты уезжаешь?

А это уже Зейнаб. Появилась в прихожей, руки в боки, взгляд грозный, только скалки не хватает. Или сковородки, как в анекдотах.

– На работу, куколка. Мы с Мариком и Лёней работаем сегодня всю ночь.

– А меня ты когда собирался в известность поставить? Я для кого готовлю?

В голосе Зейнаб слышались опасные нотки.

Андрей тяжело вздохнул:

– Для детей. Ну прости, я знаю, что нарушаю все традиции. Но времена сейчас такие, не мог я отказаться.

У них действительно была традиция встречать Новый год вместе, всей семьёй. И Андрей, как бы ни был занят и востребован, в новогоднюю ночь никогда не работал. Да раньше это и не требовалось: все «Огоньки» записывали заранее, концерты тридцать первого декабря если и были, то заканчивались в семь-восемь вечера, и люди спешили по домам, к своим близким. Сама идея праздновать в ресторанах и казино под выступления артистов появилась совсем недавно, и Андрей сам удивился, когда ему через каких-то общих знакомых передали предложение Ивана Савельевича выступить в «Сильвер Паласе».

– Какие времена, Андрей? Мы что, последнее доедаем, что ты не можешь один вечер провести с семьёй?

– Мы не доедаем. А вот у Лёни и Марата есть трудности. А пригласили нас всех троих.

– Так одолжи им денег!

– Не в этом дело. – Андрей устало вздохнул и потянул за узел галстука, ослабляя его. – Я им могу одолжить денег один раз, два, три. Но им нужно научиться как-то существовать в новой реальности, понимаешь? Они оба сидят и ждут, когда их позовёт на гастроли Росконцерт. Оплатит дорогу, гостиницы, оборудование, расклеит афиши и продаст билеты. А они выйдут, нарядные, споют и уедут. А потом в кассе получат зарплату. Они никак не поймут, что так уже не будет, что наши стадионы остались в прошлом и надо соглашаться на рестораны и казино, если зовут. Пока зовут!

Зейнаб внимательно смотрела на него, и её серые глаза сейчас казались почти чёрными, то ли от неудачно падавшего света, то ли от сдерживаемого гнева.

– И где же вы сегодня выступаете?

Надо было бы соврать, приукрасить действительность. Но Андрей никогда её не обманывал принципиально.

– В казино. Всё, куколка, я поехал. Вся Москва стоит, добираться ещё неизвестно сколько, и…

Он не успел договорить. Зейнаб развернулась и быстрым шагом ушла на кухню. Так что пришлось Андрею самому искать рубашку и гладить брюки.

Неудивительно, что теперь у него не было настроения, не то что новогоднего, а хоть какого-нибудь. Он сидел в гримёрке «Сильвер Паласа» (да, здесь были полноценные гримёрки, с ума сойти, у нас не во всех концертных залах-то они имеются), смотрел, как замазывает тональным кремом синяки под глазами Волк, как распевается Марат. Они тоже не излучали веселье, но, по крайней мере, у них дома не остались дети, которые хотя бы в Новый год хотят быть с папой.

– А Маша тоже работает, – то ли отвечая на невысказанный вопрос, то ли просто делясь информацией, сообщил Марат. – Тоже какой-то ресторан, я даже подробности узнавать не стал. Мы решили, что отметим завтра, ближе к вечеру, когда выспимся.

Андрей усмехнулся. Представил себе Марата, выползающего вечером за стол к телевизору, чтобы посмотреть «Песню года». Впрочем, «Песню года» теперь как раз лучше не смотреть. В этом году их впервые в жизни не пригласили на главный музыкальный фестиваль! Всех троих! Составлявших его костяк, его основу, не пропустивших до сей поры ни единого выпуска передачи.