|
Да очень просто. Им за этот новогодний концерт предложили больше, чем они раньше в год зарабатывали. Каждому! Казино, не казино. Плевать! Требование Ивана Савельевича приехать на «прослушивание» Андрея, конечно, слегка удивило. Уж им-то троим зачем прослушиваться? Кто не знает Кигеля, Агдавлетова и Волка? В советское время они все трое из каждого утюга пели. Если только Ивану Савельевичу не восемнадцать – двадцать лет, он точно знает их всех. И даже если восемнадцать, родители-то наверняка слушали дома советскую эстраду. За неимением альтернативы. Но ладно, прослушивание так прослушивание. И нет тут ничего унизительного, как кажется Волку. И не выглядят они идиотами, как говорит Марат. Просто голову повыше, спину попрямее, взгляд пожёстче, и сейчас ещё Ивану Савельевичу будет неудобно, что он всё это затеял.
– Куда? – Мордоворот на входе перегородил им дорогу. – К Ивану Савельевичу, на прослушивание, – терпеливо начал объяснять Андрей, уже второй раз за сегодня. – Хозяина ещё нет. – Я знаю. Мы его ждём. Мы же мимо тебя только что проходили, ты нам ещё показывал, где можно переодеться. – А, ну да. Забыл. Ходят тут всякие целый день. Вы артисты, что ли? Андрей переглянулся с Маратом. Где-то сзади тяжело вздохнул Лёнька. – Ещё раз, друг. Мы артисты. Должны завтра здесь выступать. Приехали на прослушивание. Ждём Ивана Савельевича. Вышли покурить. Пусти нас назад, пожалуйста, пока мы не околели. – Так бы сразу и сказали. – Мордоворот посторонился. – Проходите. Да вы скажите, девки вам пожрать принесут, выпить. Голодные ж, наверное. Андрей с Маратом снова переглянулись. Волк открыл уже рот, чтобы ответить, но Андрей его опередил: – Мы перед выступлением не едим. Не едим мы, Лёня. Ивана Савельевича они прождали около часа. А когда он наконец появился… – И кто меня тут… ик… ждёт? – развязно поинтересовался буквально ввалившийся в пустой по дневному времени зал казино его новый хозяин. – А, артисты. А чё стоим, кого ждём? Я человек… ик… деловой, у меня времени мало. Пойте давайте. И плюхнулся в ближайшее кресло, подперев голову рукой. Девочка в сетчатых колготках тут же материализовалась рядом с бокалом коньяка и тарелкой с нарезанным лимончиком. Впрочем, от угощения Иван Савельевич лениво отмахнулся. Он и так был пьян в стельку. – Я Народный артист, – прошипел Марик сквозь зубы, поднимаясь следом за Кигелем на сцену в центре зала. – Я для Брежнева пел! – А я вообще все главные песни этой страны озвучил, и что теперь? – огрызнулся Волк. – Уже не этой страны, Лёня, – педантично поправил Андрей. – Так, дорогие мои, Заслуженно-Народные. Жрать вы завтра что будете? Ваши звания? А женам под ёлочку свои знаки отличия положите? Идите и работайте! Это ваша профессия – петь. – И плясать, – съязвил Лёнька. – Для пьяного быдла. Но сел за пианино. Да, здесь даже инструмент имелся, электронное фоно. И сама сцена была оборудована лучше, чем любой концертный зал в провинции: современные мониторы подзвучки, радиомикрофоны, даже светомузыка. Ничего серьёзного они петь, конечно, не стали. Старый, привычный репертуар остался в старой, привычной жизни. Ну и как петь серьёзные песни про родину и любовь в казино? Глядя на развалившегося в кресле Хозяина и этих вот, сетчатых? Спели каждый по самой простенькой, но известной песне: Лёнька про берёзки, Кигель про девчонку из московского двора, а Марик вообще что-то итальянское выдал. А потом все вместе грянули «Валенки-валенки, не подшиты стареньки». По опыту прошлых выступлений уже знали, что исполнение ими, такими разными и внешне, и по национальному признаку, русской народной песни вызывает дикий восторг публики. |
