***

А были ли они друзьями? Сложный вопрос. Дружба вообще понятие непростое, как Лёнька говорит, круглосуточное. Но круглосуточно он дружил с Борисом Карлинским, врачом, лечившим теперь всю состарившуюся советскую эстраду. Марик всегда был чуть в стороне, всегда сам по себе, слишком зацикленный на своей музыке. А у Андрея, наоборот, слишком широк был круг общения, его внимания добивались сотни людей, он постоянно решал чьи-то проблемы. Их соединяли общие гастрольные туры, они сталкивались в коридорах телестудий и за кулисами кремлёвских концертов, а потом, постарев и перейдя в статус мэтров, всё чаще встречались за судейскими столами всевозможных конкурсов и фестивалей. Они никогда не забывали про дни рождения друг друга и жён, всегда знали, у кого какие проблемы и что у кого болит. Было ли это дружбой? Чёрт его разберёт.

Кигель узнал, что Лёнька заболел, когда тот уже был дома. У Карлинских, что примечательно. Разумеется, Андрей сразу приехал. Лёнька встретил его полусогнутым, в халате, постаревшим лет на десять. Ходил, держась за стеночку, и на вопрос, когда вернётся на сцену, отрицательно покачал головой:

– Наверное, не вернусь, Андрей. Как? У меня руки выше плеч не поднимаются из-за шва, сил нет вообще, да и выгляжу я…

– Ты потому так и выглядишь, что тебе никуда не надо! Ты посмотри на себя! Халат какой-то затасканный, голова вся седая, небритый! Чтобы побриться, тоже руки не поднимаются?

– Да кто меня тут видит, – отмахнулся Волк и опустился на лавочку, удачно попавшуюся на пути к дому. – Разве что Полина да собаки.

– Полины достаточно, – отрезал Андрей. – Ты позволяешь себе при женщине, при жене своего друга, ходить вот в таком виде? Ты что, при смерти? Иди брейся, звони парикмахеру, приводи себя в порядок, послезавтра у тебя выступление.

– Что? Андрей, ты с ума сошёл? Какое выступление, меня ноги не держат.

– Одну песню подержат. Ну хочешь, стульчик тебе поставим? Будешь как настоящий ветеран сцены сидя петь.

Сказал с издёвкой, так что Волк сразу вскинул голову:

– Да я лучше сдохну!

– Вот когда сдохнешь, тогда можешь не бриться и не петь. Концерт послезавтра в «России», начало в девятнадцать ноль-ноль. Приезжай к началу, я попрошу, чтобы тебя выпустили одним из первых. Да, а это тебе, кстати.

Андрей сунул в руки ошалевшему Лёньке пакет с яблоками и бананами.

– Зачем?

Резонный вопрос от человека, сидящего под огромной, усыпанной тяжёлыми красными плодами яблоней. Сад у Карлинских был великолепный.

– Понятия не имею, положено так – фрукты болезным приносить. В бананах калий, вроде для сердца полезно. Лёнь, ты меня понял? Не подведи, пожалуйста, в список выступающих ты уже включён, концерт правительственный.

– Ещё не лучше, – застонал Волк. – А что за концерт-то?

– День работника сельского хозяйства. Лёня, ты меня удивляешь. За столько лет расписание можно было выучить.

И ушёл, оставив растерянного Волка на скамеечке, с пакетом яблок и бананов. На концерт Лёнька приехал: подстриженный, без седины, и даже спина у него стала чуть прямее, хотя скованность в движениях всё равно была заметна. Но и она прошла, стоило ему выйти на сцену. Когда возвращался в кулисы, там его уже ждал Андрей. Подхватил под локоть слегка шатающегося Волка, якобы по-дружески, чтобы коллеги лишних вопросов не задавали, так и дошли до гримёрки. А потом уже Лёньку было со сцены не выгнать: он резко пошёл на поправку и без лишних понуканий соглашался на все концерты подряд.