Словом, «Киевский» он и прихватывает, с удивлением осознавая, что напрочь забыл, какой именно торт любит Маша Агдавлетова. Надо же, ему казалось, что он помнит про своих друзей всё. Вспомнил же, что Марик не терпит армянский коньяк, поэтому для него лучше брать французский, и что Лёнька запивает крепкий алкоголь соком, так что, помимо двух бутылок «Мартеля», в пакете у Андрея Ивановича коробка апельсинового сока. Лёнька – извращенец, конечно, но что поделать. Лучше сразу взять, чем потом в магазин бежать. В центре Москвы ещё найди продуктовый магазин, сплошные кафе и офисы теперь.

Андрей Иванович на секунду представляет, как он сам или Лёнька бегут в магазин посреди ночи за коньяком и соком, стоят в очереди в какой-нибудь «Пятёрочке», и кассирша бледнеет лицом, когда их узнаёт. Да, солидные все стали Народные. Дорогие машины, личные водители, французский коньяк. Давно ли тряслись в автобусе по ямам какой-нибудь Волгоградской области, добираясь на очередной шефский концерт, пили из одной бутылки прямо из горла дешёвый портвейн и закусывали яблоками, купленными тут же, у бабушки, приторговывающей возле трассы. Как будто вчера было.

Кигель поднимается по лестнице – дом, в котором живут Агдавлетовы, старый, лифты тут не предусмотрены. Что практически обрекло Марата на затворничество: лишний раз спуститься и подняться для него целая проблема. А ведь Андрей предлагал ему переехать, даже нашёл несколько отличных вариантов, тоже в центре, но в современных домах, с лифтами, собственной территорией, включающей магазины, аптеки и бассейны! Тем более, врачи прописывали Марату плавание. Ну Андрей доплатил бы, сколько там требуется, это же не проблема! Но Марик рогом упёрся, мол, никакую другую квартиру мне не надо, у меня тут рояль, любимый сквер и поклонники, которые со всех концов страны привыкли именно сюда приезжать. В том же сквере сидеть под окнами и надеяться увидеть своего кумира. Но большей частью не они Марика, а он их из окна рассматривал. Иногда открывал окно и что-нибудь для них пел или просто общался. Вот этого Андрей понять не мог. А может быть, у него просто таких почитателей не было, у него под окнами никто не стоял. Никогда, кстати, не стоял, даже тридцать лет назад. Как-то всегда ровно было. Кигеля любили, на концерты ходили, цветы дарили. Но и всё. Никаких сумасшедших поклонниц, висящих на трубах и заглядывающих в окна в гостиницах, никаких дежурств у служебного входа, никаких экзальтированных барышень, называющих себя его жёнами и намекающих на былые отношения и их пищащие в пелёнках последствия. Словом, ничего, что неизменно сопровождало любого более-менее популярного артиста, начиная с Марата и Лёни и заканчивая современными голоштанными кумирами. Даже обидно. Слишком серьёзным он был всегда, что ли?

Андрей Иванович нажимает на кнопку дверного звонка и одновременно достаёт телефон, готовясь звонить по нему, если Марат не откроет сразу. Есть у того дурная привычка просто так к двери не подходить. Журналистов опасается, в последнее время они в поисках сенсаций о затворнической жизни кумира советских женщин повадились к нему шастать. Новое племя выросло, бесцеремонное. Марат сам рассказывал, возмущаясь, как какая-то девчонка заявилась без предупреждения, позвонила в дверь, он открыл, только с постели, непричёсанный, в халате.