Извозчик высадил ее у дворцовых ворот и запросил еще десять копеек. Другая бы заспорила, а Зина отдала безропотно. Такая уж она квашня.

Без Полин в их маленькой комнатке было пусто. Зизи стало вдруг так невыносимо грустно, что захотелось забраться в свой маленький домик под столом и поплакать. Раньше это всегда помогало. Но то раньше. Нынешние ее проблемы, спрятавшись от всех, не решить.

Скоро вернется Анет, и их разговор будет не из легких.

Возможно, он вообще станет последним.

А если все сложится иначе?

Почему мысль о том, что Анет все-таки смогла заинтересовать Салтыкова, ни разу не пришла ей в голову?

Анет красивая, смелая, дерзкая, а она…

Слезы все-таки полились из глаз. Глупые слезы. Приходят и уходят непрошено.

Сколько времени она сидела на кровати Полин, подобрав по себя ноги, Зизи не поняла. Очнулась, только увидев, что давно стемнело.

Анет вернулась и не хочет к ней идти?

Как ни страшно ей было, Зизи слезла с кровати и отправилась к подруге.

Чего тянуть?

Дверь в комнату Нелидовой была заперта. Зизи постучала и долго ожидала ответа, но не дождалась.

Это был плохой знак. Выходит, они с Сергеем поладили?

Словно одеревенев, Зизи вернулась к себе, переоделась в обычную одежду и принялась за дела. Сегодня она торопилась и не успела почистить стеклянную колбу в лампе. И постель перестелить вместо Полин. А потом нагреть воды, чтобы, вернувшись, хозяйка могла – как она говорила – «смыть с себя усталость».

Ах, если бы можно было смыть с себя горе!

Беда бедовна

Пока работала, растравляя душу горькими думами, вернулась Куракина и принялась расспрашивать о венчании, но лениво, словно без интереса, а потом, зевнув, отправилась в спальню.

Обычно Зизи ждала, когда ее оставят одну, но сегодня ей вдруг сделалось страшно оставаться наедине с терзающими душу мыслями. Потоптавшись немного в прихожей, она накинула на плечи теплый шерстяной платок и, выскользнув за дверь, отправилась вниз, где шумела и клокотала паром дворцовая кухня.

Все лучше, чем реветь в подушку.

Два француза, с которыми она отводила душу, болтая, закончили смену и уже ушли. По кухне сновали лакеи, приносившие сверху остатки грязной посуды, да устало перекрикивались посудомойки.

Немного постояв у двери и пожалев, что поговорить не удастся, Зизи вернулась к себе. Легла не на кровать Полин, а на старое место: соломенный тюфяк. Может, на привычном быстрее заснет?

Однако и тут не повезло. Всю ночь Зизи так и не сомкнула глаз, прислушиваясь к вою ветра за окном и шебуршанию дворцовых крыс под полом.

Крыс и мышей она не боялась. В воспитательном доме как-то всю зиму прикармливала одинокую крыску, пока весной та не подалась на жирные хлеба приютской помойки. А уж мышей они с девочками переловили без счета. Играли с ними, а потом выпускали на волю. Жалели.

Фрейлинский коридор считался во дворце одним из тишайших. По строгому распоряжению водить к себе гостей – тем паче мужчин – запрещалось, да и уставали женщины на службе. Добравшись до своих комнат, они валились с ног, не помышляя ни о каких посиделках, и на амуры силы оставались не у многих. Хватало того, что было в парадных залах.

Вслушиваясь в тишину, Зизи невольно хотела услышать шаги Анет, хотя понимала, что это глупо.

Еле дождавшись утра, она вышла из конурки, послушала у двери хозяйки – не проснулась ли – и снова побежала в то крыло, где жила подруга.

Если все плохо, то лучше узнать об этом поскорее. Ожидание просто невыносимо.

Добравшись до покоев Нелидовой, Зизи приложила ухо к двери и замерла. Ее отточенный слух улавливал малейшие шумы, но тишина за дверью казалась мертвой.