– Почему?

– Это долгая и печальная история. Тебе не следует знать об этом, хотя в чем-то ваши судьбы похожи. Раннее сиротство и горечь бесправия роднят их. Но сегодня я говорю о другом. Именно в ту нашу встречу Мария открыла, что у меня есть дочь, родившаяся в феврале тысяча восемьсот шестьдесят седьмого и отнятая у матери спустя несколько дней после появления на свет. Несчастная страдала от того, что, находясь в полной власти своей тетки, позволила забрать ребенка. Мария умоляла найти девочку, ибо была уверена, что малютка увезена в Россию. Она назвала приметы, по которым я мог отыскать дитя.

– Что за приметы?

– Перстень с монограммой Мещерских.

– Перстень?

– Это было наивно с ее стороны – верить, что он сохранится. Скорей всего, перстень украли в первый миг, как ты оказалась в чужих руках.

– А еще?

– Кипарисовый крестик с нашими инициалами, который я сам надел ей во время той единственной ночи любви.

Зизи прижала руку к груди, нащупав крестик.

– Я увидел его в тот злосчастный день, когда было совершено покушение на императора. Моего отца.

– Тринадцатого марта восемьдесят первого, – прошептала Зизи.

– Тебе только исполнилось четырнадцать. Совсем ребенок, но какая храбрая! Я увидел тебя возле батюшки, когда его доставили в покои. Ты собирала и выносила окровавленные тряпки. Должно быть, ты не совсем понимала, что произошло, но на твоем личике не было ни капли ужаса или отвращения перед изуродованным телом императора. В те мгновения я сам был в глубочайшем шоке, и вдруг заметил девочку, работавшую наравне со взрослыми рядом с умирающим человеком. Сам не знаю почему, но один твой вид вернул мне мужество. И тут я заметил крестик, выпавший из ворота рубашки. Несколько мгновений я смотрел на него и, когда ты оказалась совсем близко, узнал. Я терял своего отца, но в то же мгновение обрел дочь, утраченную, как думал, навсегда. Мне захотелось, чтобы ты взглянула на меня, но твоя голова была склонена, и я не смог разглядеть лицо.

– Я не заметила вас, ваше величество, простите.

– Сердцем ты была возле умирающего, не думая в этот час о бренном. Мария была такой же.

Тишина надолго воцарилась в комнате. У Зизи на языке вертелась тысяча вопросов, но она боялась спугнуть этот миг. Ведь именно сейчас они с императором думали об одном и том же.

– Я разглядел тебя, когда ты собралась уходить, – наконец произнес Александр. – Легкой тенью ты прошла совсем рядом, и я вздрогнул, увидев перед собой живую Марию. Мою Дусю.

Все его тело потряс глубокий вздох, похожий на стон.

– Мне жаль, что перстень матушки потерялся. Я хотела бы хранить его у себя вечно.

Александр обернулся, сделал два шага и оказался совсем близко, а потом осторожно положил тяжелую ладонь ей на голову. Зизи стояла, не смея шелохнуться и поднять глаза.

– Я должен рассказать о том, как она умерла. Это случилось в конце июля шестьдесят восьмого. Тебе исполнилось почти полтора года, но тебя не было рядом с ней. Представляю, как это мучило ее, ведь я так и не прислал ей весточки о том, что ребенка удалось разыскать.

– От чего она скончалась?

– Я не знаю, – с некоторым затруднением ответил император. – Но хочу верить, что смерть ее была безболезненна.

– Она видит меня с небес?

– Уверен, она знает, что ты жива.

Александр подошел к столу и, наклонившись, открыл нижний ящик. Сунув руку, он вынул из глубины… бальную туфельку.

– Я стащил ее из царскосельской комнаты Дуси.

Дрожащими руками Зизи приняла туфельку.

– Вы хранили ее столько лет?

– Увы.