– Не судите, да не судимы будете.

Тот понял, что сказал лишнего.

– Простите, государь.

– Обнаружив, что Зина все эти годы воспитывалась в приюте, я решил сделать все, чтобы она оказалась как можно ближе ко мне. На тот момент ничего другого придумать не сумел. Для полной достоверности через некоторое время из приюта была взята еще одна девочка, ее ровесница.

– Но служанка! – все же не утерпел Алексей.

– А что я должен был делать, по-твоему? Назвать ее вслух своей внебрачной дочерью и поселить рядом со своими детьми? Взять пример с отца? Как я, который всегда осуждал его поступок, мог причинить горе Минни? Она ничего не знала о моей связи с Мещерской, но, объявив о Зине, пришлось бы рассказать обо всем остальном. Это был бы ужасный удар для нее! Минни не заслужила известия, что я женился на ней, лишь повинуясь воле отца. Это убило бы ее!

– Но вы думали о дальнейшей судьбе девочки?

– Не проходило минуты, чтобы я не думал об этом.

– Неужели вы не подозревали о том, что Мария в положении? Она не писала вам?

– Дуся не сделала этого, оберегая не только свою, но и мою честь.

– Но она изменила свое решение. Почему?

– В тот период я пребывал в страшных мучениях. Почти год императрица не беременела, и я решил, что это моя вина.

– Вы подумали, что бесплодны?

– В наказание за Марию.

– Понимаю. Вы отважились поделиться с ней этой тревогой при встрече в Вене.

– Если ты видишь в этом что-то дурное, то скажи: с кем еще я мог поделиться столь ужасными подозрениями? С доктором, чтобы об этом моментально стало известно императору и матушке?

Голос Александра зазвенел, и Алексей Борисович наклонил голову.

– Виноват, государь.

– В тот миг Дуся была самым близким мне человеком. Наша встреча после разлуки словно повернула время вспять. Я был готов поведать ей самое сокровенное. И только с ней мог поделиться терзающей меня болью. Когда я признался, она была поражена. Не моей откровенностью, нет, но тем, что я думал о себе. И тогда она рассказала мне о дочери, которую назвала Зинаидой.

– Божественная дочь. Прямой намек на отца. Вы были для нее божеством.

– Как и она для меня.

– Представляю ваше состояние.

– Словно глыба свалилась с плеч. Но мое счастье было недолгим. Марии пришлось поведать и о том, что ребенка у нее забрали.

– Но как девочка оказалась в России? – забывшись, нетерпеливо перебил Перовский. – Ведь на свет она появилась в Париже.

– Ее не могли оставить в доме, не говоря уже о том, чтобы поселить рядом с матерью. Чернышева решила тайно переправить малютку в Россию. Якобы на попечение семьи Барятинских.

– Княгиня так и сделала?

– Нет. Они даже не подозревали о существовании Зины. Утверждали, что Барятинский до своей смерти в семьдесят пятом ни разу ни о чем подобном не упоминал. Уверен, что ребенка сразу собирались отдать в приют.

– Чернышева всегда ненавидела Марию. С первых дней, как Мещерская после смерти родителей появилась в ее доме, она держала племянницу в черном теле и всячески унижала.

– Мария призналась, что причиной сему был Барятинский, который влюбился в молодую родственницу и стал грязно домогаться.

– Неужели жестокость княгини объясняется тем… – Перовский замялся и все же закончил: – Чернышева считала, что ребенок от ее мужа?

– К сожалению, прямо спросить о причинах ее поступка я не могу, – нахмурился Александр. – Но часто думал о жестокости моего отца.