– У кого же? – справившись с удивлением, спросил Макар Ильич.

– Не знаю. Он встречал карету наследника. Тот, кажется, даже по имени его назвал, но я не запомнила, простите.

– То есть лакей из дежурных, не из личных, но служит давно, раз наследник обратился к нему по имени. Значит, нанять его для убийства мог любой. Дежурных лакеев пруд пруди. Даже если поймают, ни с кем не свяжут, а самому ему вряд ли поверят, если и назовет имя заказчика. Жаль, нельзя обратиться с цесаревичу. Мигом схватили бы негодяя. А могла им быть ваша хозяйка, как думаете?

Зизи помотала головой.

– Да что вы! За что ей меня ненавидеть?

– Однако мне известно, что первое нападение на вас случилось, когда вы выполняли ее поручение. А гибель вашей подруги? Ведь муфта была ее. Возможно, сей предмет был нужен для опознания.

Зизи молчала, не смея поверить в услышанное.

Вспомнился один эпизод, много сказавший ей о хозяйке.

Не бывавшая замужем Куракина всю свою любовь отдала двум племянницам, дочерям сестры. Тетушку они навещали редко, приезжая обычно в канун праздников или собственных именин, чтобы получить подарки. Куракина не чаяла в них души и готова была задарить девушек. После одного из таких посещений – не сразу, а дня через два – обнаружилась пропажа дорогой вещи: подвески с крупным сапфиром. Драгоценности фрейлина хранила в шкатулке, стоявшей на туалетном столике, на замок не запирала, делая их легкой добычей для нечистых на руку людей.

В покоях, кроме племянниц, в это время была лишь Зизи. Истопник не приходил, не бывало и иных посетителей. Подозрение в краже естественным образом должно было пасть на горничную. Не племянниц же обвинять! Любой на месте Куракиной решил бы так же, но та Зизи и словом не обмолвилась. А ведь должна была приказать вернуть пропажу, даже учинить обыск в каморке прислуги.

Куракина поступила иначе. Собственноручно перебрала вещи в шкафу, распотрошила постель, буквально все перевернув вверх дном, и, не найдя подвески, вызвала своих любимиц, учинив им допрос по всей форме. Когда же те со слезами стали отпираться и попытались обвинить горничную, твердо сказала:

– Честь моей прислуги не подлежит сомнению.

Наверное, Зизи никогда бы не узнала об этом происшествии, если бы в это самое время не сидела под столом с книжкой в руках. Книга была страшно интересная. Сочинение господина Карамзина называлось «Бедная Лиза» и было словно про нее написано. Странно, что история безнадежной любви бедной девушки к богатому юноше не попалась ей раньше, ведь книга издана в прошлом веке. Изображенная на обложке героиня напоминала ее саму. Так, по крайней мере, казалось. Углубившись в чтение, Зизи не замечала ничего, как вдруг услышала свое имя. Мгновенно насторожившись, она прислушалась и через некоторое время поняла суть разговора. Конечно, она пришла в ужас и была готова выскочить из своего укрытия, чтобы бежать от позора куда глаза глядят. Но тут Куракина произнесла эту фразу, причем так, что сразу после этого одна из племянниц, зарыдав, призналась: случайно унесла подвеску. Примеряла, дескать, и забыла снять.

Чем закончилось дело, Зизи так и не узнала. Вылезла из-под стола и бросилась вон. И только много времени спустя нахлынула поздняя благодарность. «Вот что значит настоящее благородство», – подумала она о Куракиной.

Зизи взглянула на Черемисина и, отрицая обвинение, снова покачала головой.

– Не верю, что Куракина могла участвовать в злодеянии умышленно.

– Но она явно выполняла чье-то поручение, отправляя вас к парфюмеру.

Зизи думала меж тем о другом. В памяти неожиданно всплыло увиденное однажды по весне. К внутреннему подъезду подкатило щегольское ландо. Охрана немедленно вытянулась во фрунт.