– Не из царской ли конюшни дормез? – сплюнув, заметил Галантий. – Глянь, кони какие сытые.

– Не, у нас вороные, да к тому же… – начал Гордей и не закончил.

Галантий толкнул его локтем. Кашлянув и покосившись на Хилого, молодчик скомандовал:

– Иди запрягай. Да подпруги получше затяни. А то, не ровен час…

Хилый пошел к лошадям, привязанным неподалеку, но так, чтобы ржания не было слышно.

– Наши-то рыжие как? Не упустим? – засомневался Галантий. – Жеребцы у них быстрые.

– Наши не хуже, к тому же у четверки возможности для маневра меньше. Глянь-ка, коренной жирен уж больно. Тянет хорошо, но скорость не та.

– Да и сам дормез тяжел, – незаметно подойдя сзади, поддакнул Хилый. – Если рысью пойдут, на повороте завалиться может.

Гордей взглянул с неудовольствием. Этот недоносок в самом деле пригодился. Без него они бы эту кралю не сыскали. Нюх у него, как у крысы. Да и удачей не обижен. Привел их к дому в аккурат накануне, как девка с провожатым уезжать собралась. Ночь всего в сарае и просидели. Им, не привыкшим, долго показалось, чуть не окочурились от холода, а плюгавому все нипочем. Знай себе рыбу соленую с хлебом трескает и снегом талым запивает. Видать, несладкая доля ему досталась, всякого хлебнул. Однако уж больно смело держится, да и разговаривает без подобострастия, словно с равными.

Ну да ладно. Закончат дело, разберутся с этим пройдохой.

– Глянь, идут, – вскинулся Хилый.

Из дома вышел высокий молодец в военном плаще.

– Кавалер ейный, – скривился трусоватый Галантий. – Здоровый, гад! Ежели заметит нас да в драку полезет…

– Типун тебе на язык! – одернул его главарь и трижды сплюнул через плечо.

Возница, прибывший с экипажем, вытащил из дома небольшой сундук и, сунув его внутрь экипажа, вернулся в избу. Немного погодя вынес корзину и ковровый саквояж.

Галантию, любившему всякие модные штучки, стало завидно. Саквояжи начали входить в моду недавно, лишь года три назад, когда еврей Самуил Бехли, называвший себя швейцарским подданным, начал в Санкт-Петербурге их изготовление. С тех самых пор Галантий мечтал заиметь хоть какой-никакой саквояжик.

«Себе возьму», – решил он и повеселел.

Военный все стоял на пороге, внимательно глядя по сторонам, а когда вещи были загружены, вошел в дом и вывел закутанную в тулуп женщину.

– Она, – пискнул Хилый.

– Сам вижу, – буркнул Гордей и скомандовал:

– Как тронутся, выждем немного и за ними.

Хилый едва заметно ухмыльнулся. Тоже мне, Кутузов! И так понятно, что надо выждать.

Они тронулись следом, когда дормез отъехал добрых полверсты и скрылся в сизой утренней полумгле.

Сначала нагонять не торопилась, ждали, когда отъедут подальше от жилья. Снегу за метельную ночь насыпало немало, и потому четверка, сперва бежавшая бодро, стала застревать в снегу.

– Им бы, дуракам, сани взять, – пробормотал Гордей и махнул рукой приспешникам, чтобы ускорились.

Рыжие пустились галопом и стали быстро догонять трусивших рысью гнедых.

За лесом начиналось обширное поле, дорога через которое шла по краю обрыва, промытого иссохшим руслом реки. Поле было озимым, потому и пустили дорогу сбоку, чтоб не топтать пашню.

Зимой народу по этому пути ездило немного, торговый тракт лежал в стороне, поэтому тащить по не накатанному мокрому снегу тяжелый дормез было нелегко.

Странно, но возница все еще не замечал погони.