– Насколько хорош Николай, настолько проигрывает рядом с ним Александр. А если он к тому же, как говорят, глуп, то слава Господу, что императором ему не быть.

Александру, начисто лишенному зависти к старшему брату, было не то чтобы обидно, но неприязненные взгляды, направленные на него, словно лишали силы. Как порча. Иногда он даже думал о том, что в один прекрасный день эти взгляды обовьют его, как паутина, и задушат.

С тех пор прошло немало лет. Его старший брат Николай скоропостижно скончался, и императором стал именно тот, на кого никто не делал ставку.

Пути Господни, как известно, неисповедимы.

Многое изменилось, но только не его нелюбовь к балам.

А балов было много. Даже слишком. Каких нервов стоил один «Большой бал Николаевской залы», где собиралась вся «Табель о рангах»! Немногим легче был и Средний бал в Концертном зале Зимнего дворца, хотя отбор публики происходил более жестко – приглашалась в основном «трехклассная аристократия», что, впрочем, не делало его менее суматошным и бестолковым. Недаром зимние балы называли «бешеными», ох, недаром! Традиционно зимние большие и малые императорские балы завершались Масленичным – накануне Великого поста, еще при деде Николае Первом заканчивающимся ровно в двенадцать. Трубач играл «Отбой», и танцы прерывались хоть на середине. Именно этот момент Александр любил больше всего.

Он был бы рад и вовсе запретить это всеобщее беснование, но Мария Федоровна любила балы больше жизни, а ей он отказать не мог.

Привычка потакать жене и довела до греха: сделал Аничковские балы обязательной частью зимнего сезона. Зато отвоевал другое послабление – по статусу этот бал был «домашним», а, следовательно, приглашались на него люди лично приятные ему или императрице. Устоял он перед Минни еще и в том, что отменил строгие требования к бальной одежде. Для мужчин, разумеется. При батюшке государь и офицеры должны были являться в парадном мундире, гражданские – в форменном фраке.

Он еще помнил рассказ деда Николая Павловича о том, как в тридцать девятом году лично приказал отправить под арест только что получившего чин поручика Михаила Лермонтова. Тот посмел явиться на бал в вицмундире с неформенным шитьем на воротнике и обшлагах.

Знай дед, что внук проводит заседания Государственного совета, одевшись в сюртук и простую рубаху, умер бы от стыда за отпрыска.

Зато в другом он пошел на поводу у жены. С него было взято обещание посещать «домашние» балы и торчать на них до окончания.

Не согласиться Александр не мог.

Все годы их семейной жизни он чувствовал вину перед Минни и всеми силами старался ее загладить, хотя и сам не сказал бы внятно, в чем именно она заключалась.

В том ли, что за спиной о государыне судачили, будто перешла от старшего брата к младшему по наследству, как старая одежда? Или в том, что клятву верности перед аналоем он произносил, не чувствуя в сердце истинной любви? А может, в том, что росла, как безымянное деревце, его дочь, рожденная от незаконной связи?

Он чувствовал, что рядом с ним Минни жилось спокойно и счастливо, но это лишь увеличивало вину перед ней. Узнай она о Зинаиде, была бы раздавлена его ложью, которую наверняка сочла бы равной предательству. Ведь сама она – чиста и безвинна перед Господом.

Нынче ему все же удалось улизнуть с бала после полуночи. Императрица в светло-зеленом вырезном платье, очень шедшим к ее глазам, как раз собралась пуститься в пляс с очередным флигель-адъютантом, которого выбрала себе в партнеры, и на его слова только улыбнулась.