Раньше в городе она таких и не видала.

Перекрестившись, Зизи запрыгнула внутрь, чалая вздрогнула и взяла было шагом.

– Ну, пошла! – крикнул тот, кто сидел на облучке.

Лошадь рванула так, что Зизи повалилась на что-то мягкое и вскрикнула.

– Не бойся, это я, – раздался знакомый голос, и она затихла, не веря своим ушам.

Нежные губы нашли в темноте ее лицо, и поцелуй окончательно вернул к жизни.

– Сергей, – прошептала Зизи, вглядываясь в любимые глаза.

Всегда такие черные, сегодня они, наоборот, казались яркими и светлыми.

– Все хорошо.

Она почувствовала, что он улыбается, и улыбнулась в ответ.

Он накрыл их обоих огромным, пропахшим овчиной тулупом и прижал к себе.

– Авось не замерзнем.

Через несколько часов кибитка остановилась у маленького домика на окраине какого-то селения.

Кучер соскочил и постучал в дверь. Она открылась, и на пороге появился, вглядываясь в темноту, Перовский.

– Заходите быстрей.

Сергей с Зизи вошли и затопали, сбивая снег с обуви.

В убогой до невозможности деревенской избе было жарко натоплено и пахло свежевыпеченным хлебом. Зизи, ничего не знавшая о деревенской жизни, смотрела во все глаза. Выходит, она в чернавках жила еще неплохо. Как сыр в масле каталась, можно сказать.

Из-за занавески вышла сморщенная старушка, неся прихваченный тряпкой чугунок с дымящейся картошкой. Все почувствовали, что голодны. Перовский, обняв Сергея, что-то шепнул ему на ухо. Тот ответил, успокаивающе положив Алексею Борисовичу руку на плечо.

Зизи сняла верхнюю одежду и вышла на свет. Алексей Борисович, впервые увидевший ее, оторопело замер, не сводя с девушки глаз.

– О боже! – наконец выдохнул он. – В это невозможно поверить! Какое сходство! Вы – словно ожившая Мария Мещерская!

И, подойдя, поцеловал ей руку. Зизи смутилась.

– Я был другом вашей матушки много лет, – со слезами на глазах вымолвил Перовский. – Теперь она словно опять с нами.

Кучер, оказавшийся дюжим молодцем в полицейской форме, топтался у входа, поглядывая на чугунок, но сесть первым не решался.

Та же старушка вынесла самовар, а за ним – несколько ржаных караваев на полотенце.

Тут уж терпение полицейского лопнуло.

– Отведать хоть можно? – пробасил он, умоляюще глядя на начальника.

– Да все уж садитесь, – пропищала хозяйка дома. – Стынет.

Перовский вскорости уехал. Сергей вышел проводить, а, вернувшись, застал Зизи спящей на лавке. Бабка заботливо укрыла ее зипуном, перекрестила, вздохнув, и полезла, кряхтя, на печь.

Сергей вышел, захватив тулуп. Спать ему в эту ночь не придется.

Император Александр Александрович балов не любил с детства. Вернее, с ранней юности, когда старший брат Николай начал выходить в свет. Малые балы в Эрмитаже придумались специально для наследника, и все бы ничего, если бы туда не заставляли ходить и его тоже. Зала для Малых балов располагалась на половине Николая – в Шепелевском дворце, в котором Александр бывать не любил. По числу приглашенных бал считался малочисленным, зато на него являлись самые, как говорила королева Анна из династии Стюартов, «сливки» столичной знати, да к тому же почти в полном составе дипломатический корпус. Танцы, карточные столы, ужин. Все, как предписано. Не то чтобы юноше, почти ребенку, было там скучно. Его нелюбовь происходила совсем из другого. Матушка Мария Александровна обожала Никки – красивого, умного, во всех отношениях удавшегося – и с некоторым разочарованием взирала на второго сына, некрасивого, неуклюжего и нелюдимого.