На повороте карету чуть было не занесло, и Куракину так отбросило назад, что она стукнулась головой. Закричав, княгиня принялась колотить в стенку.

Ответа не было. Карета уносила ее все дальше и – что самое страшное – в неизвестном направлении.

Куракина несколько раз пыталась открыть дверцу, но, прижимаемая ветром, та не поддавалась. Трясло все сильней, и от одного, особенно сильного удара княгиня потеряла сознание.

Она не увидела и не слышала, как с облучка спрыгнул возница, а карета накренилась, упала на бок и съехала с набережной прямо на лед.

Лишь в последний миг, когда под тяжестью экипажа лед треснул, лошади, брыкаясь и судорожно дергаясь, стали тянуть повозку вниз, а вода поднялась, заполняя собой карету, фрейлина пришла в себя и успела выкрикнуть имя Господа перед тем, как навеки погрузиться в кромешную ледяную тьму.

Через минуту на поверхности не осталось ничего. Только рваная черная дыра посреди кажущегося в ночи очень светлым льда.

Поутру один из проезжавших мимо заметил в полынье обломки экипажа. Заинтересовался, полез смотреть. К полудню подоспела полиция. Нырять в ледяную воду долго никто не соглашался, пока не пригнали солдатиков. Наконец, на поверхность вытащили труп женщины. Среди зевак, собравшихся вокруг, никто не обратил внимания на щуплого мужичонку в армяке, подпоясанном засаленной веревкой. Тот долго шнырял в толпе, а потом следом за двумя дюжими мужиками из зевак поплелся в ближайший трактир греться.

Там он заказал водки с соленым огурцом и уселся за соседний стол. Те двое, за которыми он увязался, говорили меж собой тихо, чтобы никому не слыхать было, но щуплый, видимо, что-то разобрал. Через некоторое время подошел вроде выпить за компанию, да так и остался сидеть с ними. Поначалу разговор едва теплился. Те двое на «присуседившегося» поглядывали с опаской и все переглядывались меж собой, но вскорости беседа стала оживать, а потом и вовсе сделалась дружеской.

Приносивший кушанья и графины с водкой половой расслышал, как один, сидевший, не снимая шапки, и то и дело натягивающий ее на уши, сказал с усмешкой:

– Да уж больно ты плюгавый для серьезных дел! Глянь, Галантий!

– Так это ж для дела лучше нету! – не обидевшись, отвечал тот, что в армяке. – Я в любую щель пролезу, в толпе прокручусь незамеченным, из любой заварушки за спинами уйду.

– Уж не за нашими ли спинами уходить собрался? – осклабился Галантий, рыхлый, но самый здоровый из всех.

– Тю! Да я и вас с собой прихвачу, ежели горяченьким запахнет. Вот увидите: плюгавые, они самые удачливые. А я, можно сказать, вообще счастливчик. Сколь ни били, ни хватали, а все жив! Возьми, Гордей, не пожалеешь!

Из трактира они ушли втроем.

Бегство

Хоть Зизи и ждала, но когда раздался тихий стук, вздрогнула. У самой двери она помедлила, не решаясь открыть замок.

– Я это, Силантий, – послышалось снаружи.

Зизи открыла и вгляделась в лицо говорившего. Точно, Силантий. С такой бородой не ошибешься. Широкая, лопатой и торчит в разные стороны.

– Пошли.

Переняв у нее узелок с вещами, Силантий двинулся в обратную от выхода сторону.

– Куда мы? – испугалась Зизи.

– Не боись, выйдем другим путем. Мало ли чего, – шепотом ответил Силантий, оглядываясь.

Все еще не доверяя провожатому, Зизи тем не менее двинулась за ним.

Ничего другого все равно не оставалось.

Хитрыми ходами, о существовании которых девушка и не подозревала, истопник вывел ее к двери наружу и подтолкнул в спину.

– Поспешай. Ждут уже.

Прямо у входа стояла, фыркая, чалая лошадь, запряженная в видавшую виды кибитку.

Раньше в городе она таких и не видала.