Когда до экипажа оставалось несколько минут ходу, Гордей, не сдержавшись от подступившего к горлу ощущения скорой победы, издал боевой клич и стегнул коня.

Их наконец заметили и попытались уйти. Привстав на облучке, разиня кучер принялся хлестать гнедых, те побежали бойчей, и расстояние между ними снова увеличилось, но всадники наддали и стали стремительно приближаться.

В пылу погони никто из них не думал об обрыве, но именно он стал для неуклюжего дормеза роковым. Дорога поворачивала вправо, на повороте экипаж занесло, и он стал валиться набок.

В последний миг лошади, рванувшись изо всех сил, сорвались и умчались в сторону, волоча оглобли и остатки упряжи. Продолжая движение, дормез покатился и с грохотом обрушился с обрыва.

Еле успев сдержать коней, преследователи подлетели к краю и остановились, глядя, как, кувыркаясь, экипаж катился по крутому склону, разбиваясь об острые каменные глыбы, торчащие на поверхности.

Хилый первым спрыгнул с коня и заглянул вниз.

Искореженный дормез лежал на боку, и никаких звуков из него не доносилось.

– Эй, Хилый, поди проверь, что там, – не спешиваясь, приказал Гордей.

– Да чо проверять! И без проверки ясно, что всмятку.

– Все одно убедиться надо. Лезь. Мы тут будем ждать.

Выругавшись, Хилый стал спускаться.

Сбитый в наледь снег, покрывший склон обрыва, не давал двигаться быстро, и мужичонка ругался, чуть не свалившись в едва заметную щель.

Добравшись до разбитого экипажа, он заглянув внутрь и снова громко выругался.

– Чего там? – крикнули сверху.

– Чего, чего, покойники, чего же еще!

– Почем знаешь, что покойники?

– Дурак, что ли? Покойника не узнать?

– А ты пощупай, может, жив кто.

– Сам щупай, коли охота, – обиделся Хилый. – У них головы, как тыквы, расколоты, и кровь везде.

– Девку проверь, – заупрямился Гордей. – Надобно убедиться.

– Ладно.

Хилый наполовину засунул себя внутрь и через некоторое время глухо крикнул:

– Дохлая!

– Тащи ее сюда! – крикнул Галантий.

– Да ты рехнулся? – взбеленился Гордей. – Куда сюда? Сразу ж ясно станет, что ее прикончили.

И махнул рукой Хилому.

– Не надо тащить! Пусть лежат, как лежали.

– Вещи ейные возьми! – не унимался Галантий. – Саквояж, главное.

– Да заткнись ты! – замахнулся на него Гордей. – Грабить не велено было. Чтобы на след не навести.

– Да кто знает про саквояж? Может, не было его.

– Тут сундук еще, – подал голос Хилый.

– Посмотри, чего в нем.

– Ерунда. Книжки всякие. Тоже брать?

– Книжки нам без надобности. Бери саквояж и вот еще что. Девку обшарь. Может, при ней вещь какая есть или платок с вышитым именем.

Хилый совсем пропал внутри и долго не показывался. Потом крикнул:

– Нет у нее ничего. Крестик только на шее.

– Золотой?

– Нет, простой. Кипарисовый вроде.

– Ладно, возьми хоть его. Может, и сгодится.

Хилый вытащил из повозки саквояж и направился к проторенному им же спуску.

– Погодь! – вдруг спохватился Гордей. – А кучер где? Куда девался?

– Да там же. Его дормезом придавило. Уже синеть начал.

– Не врешь?

– Так спустись и проверь, коли не веришь.

Спускаться у Гордея охоты не было. Да и черт с ним, с возницей.