– Об этом можешь не беспокоиться.

Левашов задумчиво потеребил бородку.

– Я бы, конечно, мог попытаться, и попытаюсь непременно, но обещать наверняка не могу, – сказал он, удобнее устраиваясь на подушках.

Владимир Кириллович улыбнулся, не без интереса разглядывая его томно покоящееся, изнеженное и рыхлое тело.

– Чему ты улыбаешься? – приподняв на уровень глаз наполненную коньяком рюмку и посматривая сквозь нее на Крайнева, спросил Артур Всеволодович.

– Да вот, знаешь ли, еще в прошлый раз хотел тебя спросить, но так и не отважился…

– Так спрашивай.

– Видишь ли… – Крайнев обвел выразительным взглядом роскошный кабинет и задержался на безмятежном лице хозяина. – Что привело тебя к мысли… Словом, мне не совсем ясна та роль, которую ты играешь в нашем деле? Впрочем, если не хочется, можешь не отвечать.

– Вопрос твой действительно не совсем тактичен, но изволь: сперва увлечение историей и экономикой, а затем уроки, преподанные мне российской действительностью. В силу своей профессии я принужден заниматься страданиями людей, меня окружающих… Впрочем, это не совсем точно: окружают меня как раз люди скорее корыстные и бессердечные, но в них то я и увидел источник многих зол. "Неужто причина в извечном несовершенстве человеческой природы?" – спросил я себя однажды. Одни люди злы и корыстны, другие же возвышенны и благородны. Но отчего тогда извечный закон действует с постоянной неотвратимостью, обрекая на несчастья лишь тех, кто принужден пахать и сеять, и осыпая всеми благами тех, кто проводит дни свои в удовольствиях и праздности?..

Левашов замолчал и вопросительно взглянул на Крайнева.

– Я слушаю, слушаю, – сказал Владимир Кириллович.

– Да вот, собственно, и все, – неожиданно подытожил Артур Всеволодович и выпил свою рюмку.

– Все?

– Остальное, полагаю, тебе известно. Я не анахорет, да и та роль, которую я играл в обществе, отнюдь не противоречит моим убеждениям. Миллионщики, чьи процессы я веду, не скупятся на гонорары, и немалую часть средств я регулярно перевожу за границу на нужды хорошо известных тебе лиц… Ты разочарован?

– Нет, что ты, как раз наоборот. Всякие слухи, знаешь ли, о твоих сибаритских замашках…

– Так что же ты хочешь? – весело прервал его Левашов. – Бросить все и пуститься босиком по родной земле? Кому от этого польза? Разве что только мне самому, да и то сомнительно…

На этом они расстались, договорившись встретиться через неделю.

61

– Так, значит, все решено – и вы отправляетесь в действующую армию? – спросил Громов, с любопытством разглядывая Крайнева.

– У меня нет другого выбора, – сказал Владимир Кириллович. – Вы же знаете, я связан обязательством перед своей газетой.

Громов кивнул.

– А вы? – обратился он к Бибикову.

– Я мог бы присоединиться к вам и ехать в Швейцарию, – неторопливо начал Степан Орестович, – но думаю, что мое присутствие на театре военных действий будет вполне оправданно, если учесть к тому же, что я по образованию медик…

– Речь идет о ваших политических взглядах, – нетерпеливо прервал его Громов и зажег папиросу.

– Тем более, – спокойно продолжал Бибиков, – мои политические убеждения ничуть не мешают, а скорее обязывают меня принять участие в событиях, которые, как я полагаю, окажут серьезное воздействие на последующее развитие событий в самой России.

– Да? – дернув уголками губ, насмешливо сказал Громов. – А вам не кажется это ваше убеждение по меньшей мере наивным? Политическая агитация, которой мы смогли бы спокойно заняться в Швейцарии, принесла бы нашему движению неизмеримо большую пользу.