Итак, дело было сделано. Что же касается Крайнева, то Левашов пока ничем не мог его порадовать. Все корреспонденты, отправлявшиеся в действующую армию, как он уже сказал, находились на особом учете; никакой дополнительной вакансии не предвиделось.

Огорченный неудачей Владимир Кириллович уже подумывал о том, чтобы отказаться от своего намерения и искать другие пути, как вдруг Левашов разыскал его сам.

– Одевайся, – сказал он, – и едем со мной.

Пролетка подвезла их к большому зданию, у крыльца которого прохаживался казак в сдвинутой набекрень папахе и с шашкой на боку. Они сдали на вешалке пальто, поднялись на второй этаж и вошли в комнату, где находилось несколько человек, а за небольшим столиком перед внутренней дверью сидел молоденький офицер с аккуратным пробором на голове и тонкими щегольскими усиками. Увидев Левашова, он встал и галантным жестом указал на дверь:

– Прошу вас, Артур Всеволодович. Генерал Крживоболоцкий ждет вас.

Они вошли. Из за стола навстречу им поднялся тучный мужчина с пышными бакенбардами.

Слегка поклонившись, Крайнев представился:

– Алексей Борисович Жихарев.

Начальник штаба Одесского военного округа Яков Степанович Крживоболоцкий слыл большим демократом и питал отчаянную слабость к журналистам. Печатное слово производило на него магическое впечатление, и этим пользовались все, кто его знал. С того момента, как дело пошло к войне и была объявлена мобилизация частей Одесского военного округа, редактор местной газеты "Одесский вестник" Зеленый дневал и ночевал в его кабинете. Яков Степанович настолько привык к нему, что даже не стеснялся вести в его присутствии конфиденциальные разговоры. Поговаривали даже, будто Зеленый пишет дневник от имени Крживоболоцкого, и генерал запросто бывает у него дома.

И сейчас Зеленый был здесь.

– Садитесь, господа, – пригласил Крживоболоцкий и сам уютно устроился в кресле с причудливо изогнутыми подлокотниками и мягкой спинкой.

– Его величество завтра прибывает в Кишинев, – почтительно понизив голос, сообщил генерал. – Предположительно в этот же день будет объявлена война. Сейчас государь находится в Тирасполе, где состоится его встреча с великим князем главнокомандующим Николаем Николаевичем.

– Верно ли, – спросил Зеленый, – будто бы румыны намеревались просить об отсрочке? Поговаривают, будто князь Карл, подписав конвенцию, убоялся вдруг последствий нарушения конституции и решился собрать пятнадцатого числа Сенат, чтобы легализовать заключительный акт? Или это досужие вымыслы?

Крживоболоцкий усмехнулся и с хитрецой посмотрел на Зеленого.

– И откуда только журналистам всегда и все известно? Полагаю, что никаких изменений не будет. Мы основательно подготовились к войне, а в случае отсрочки лишились бы внезапности наших действий. Не думаю, чтобы государь откликнулся на просьбу Карла в положительном смысле.

Зеленый собрался было что то записать в блокнот, который уже подготовил заранее и расположил на коленях, но генерал остановил его:

– Разговор наш тет а тет, поэтому убедительно прошу вас… Только после подписания манифеста, только после.

– Я это прекрасно понимаю, Яков Степанович, – спохватился Зеленый, – но для памяти, так сказать…

– И вас, господа, хочу строжайше предупредить, – повернулся он к Левашову и Крайневу, но смотрел главным образом на Владимира Кирилловича, – никаких разговоров за пределами этого помещения.

– Яков Степанович! – с укоризной проговорил Левашов. – Да разве я когда нибудь вас подводил?

– Не подводили, так подведете, – сказал Крживоболоцкий с улыбкой, но глаза его оставались строгими. Он продолжал пристально изучать Крайнева, постукивая при этом ладонью по подлокотнику кресла.