|
Так, в кронштадтской партии, выехавшей 14 сентября, из числа 30 человек большая половина набрана из завсегдатаев ночлежных домов. Дело состояло в том, что компания филантропов и славянофилов в Кронштадте вздумала отправить свою партию добровольцев: это ведь и славянам помощь, и шику больше; собрали денег и начали вербовать волонтеров; нашлось несколько отставных солдат, а затем остальные – голодные пролетарии, обрадовавшиеся получить несколько денег, выдававшихся вперед волонтерам. Затем все паспорты записавшихся были отобраны и сданы партионному офицеру – и пришлось ехать, хотя бы из них кто и раздумал впоследствии. В Петербурге я знаю также одного такого пролетария из интеллигенции, который, не имея средств к жизни, обращался в Славянский комитет с просьбой о высылке его в Сербию. Его, однако, не приняли, так как Славянский комитет отправляет на свой счет только военных. Этот храбрец говорил мне, что он удрал бы при первом сражении".
"ПОЛИТИЧЕСКАЯ И ОБЩЕСТВЕННАЯ ХРОНИКА" (журнал "Дело", № 9, 1876, отдел "Современное обозрение") "События Балканского п ва по прежнему сосредоточивают на себе внимание Европы. Образованное меньшинство с напряженным любопытством следит за развитием борьбы, предпринятой ничтожной частью славянского населения против громадной Турецкой империи и превратившейся в упорную и отчаянную войну. В массах европейского населения, особенно в Англии, после злодейств, совершенных турками в Болгарии, возбуждено чувство сострадания к несчастным жертвам и чувство глубочайшего отвращения к их палачам. Телеграфные проволоки по всем направлениям Европы работают деятельно, дипломатические сношения ведутся энергично, отовсюду стекаются волонтеры на помощь Сербии и Черногории, готовые жертвовать собой и своим состоянием освобождению угнетенного населения. Лучшие люди Европы: Гарибальди, Гладстон, В. Гюго, Дж. Брайт, Дж. Россель и другие – подняли свой благородный голос в защиту слабого и оскорбленного народа. Таким образом, крошечное восстание, вспыхнувшее назад тому более года в Боснии и Герцеговине, разрослось в событие общеевропейское, осложненное такими политическими элементами, исход которых теперь трудно предвидеть. Но как бы громко ни говорили пушки за или против Восточного вопроса, разрешение его будет зависеть не от них. Не на моравских берегах, не под стенами Подгорицы, не в потоках человеческой крови надо искать его окончательного решения. Центр тяжести этого запутанного и жгучего вопроса всецело лежит в искреннем отношении к нему европейских государств. Единственный краеугольный камень, на котором может быть заложен прочный мир, – это независимость славян, возвращение им тех человеческих прав, за которые они уже так давно борются со своим исконным врагом. Никто не думает оспаривать в теории, что освобождение славян от турецкого ярма – факт неизбежный, исторически неотразимый, который рано или поздно должен осуществиться, а между тем европейская дипломатия прячет его под сукно и обходит его прямую постановку разными канцелярскими изворотами. Она лицемерит в деле, которое требует полной откровенности, и этим лицемерием еще более усложняет и затемняет ясную, как солнце, задачу. Ведь только благодаря дипломатическому двоедушию, в котором с таким бесстыдством признается лорд Биконсфилд в своих последних объяснениях, Тимокские долины залиты сербской кровью, и Болгария превращена в кучу развалин и человеческих черепов. Дизраэли еще в прошлом мае мог остановить одним почерком пера эти ужасные события, но он допустил их и вдруг, перешагнув через лужи грязи и крови, с развязностью площадного гаера признается, что он возвращается к той же миролюбивой политике, к которой его приглашали раньше; он сам сознается в том, что Европа не только могла предупредить войну, избавив и себя, и балканских славян от многих, многих печальных последствий, но она могла бы своим авторитетом сделать ее невозможною не только в настоящем, но и в будущем…" Первая, безымянная, корреспонденция принадлежала Владимиру Крайневу, вторая была подписана – М. |
