– И в самом деле, все это ужасно глупо, – заметил Сабуров, не скрывая иронии. Крайнев промолчал, хотя и он испытал некоторое разочарование.

– Увы, другого времени у нас не будет, – сказал Всеволод Ильич, чувствуя себя виноватым перед своими секундантами, и в особенности перед Крайневым.

Однако же надо было как то спасать положение – либо, не сходя с места, вызвать на дуэль Гарусова, либо предоставить своим секундантам любую иную компенсацию.

– Не желаете ли в таком случае стреляться со мною вы? – спросил он, глядя в упор на штабс капитана, тот сначала покраснел, но тут же внезапно смертельно побледнел.

– Не вижу для этого причин, – совсем сконфузился он. – Вы не нанесли мне оскорбления…

– Это можно исправить, – прервал его Зарубин, явно бравируя перед своими друзьями.

– Да бросьте вы, в самом деле, петушиться. – Сабуров взял Всеволода Ильича под руку. – Возможностей подставить себя под пулю у вас будет еще предостаточно. Разве вы не видите, что господин Гарусов не испытывает ни малейшего желания.

– Повторяю, у меня нет для этого никаких причин, – с поспешностью подтвердил штабс капитан.

– Так что же прикажете делать? – спросил Зарубин.

– А ничего, – ответил Сабуров. – Спокойно разъедемся по домам.

– Но это же просто невозможно! – не унимался Зарубин. – Не знаю, как граф, но я чувствую себя перед вами виноватым… Знаете что, давайте и в самом деле покончим миром, но только при одном условии.

– Каком же? – насторожился Гарусов, подозревая новый подвох.

– Условие очень простое и, я уверен, не вызовет с вашей стороны никаких возражений. Сейчас мы садимся в свои экипажи и отправляемся ко мне.

– М м, – промычал Гарусов.

– Забавно, – усмехнулся Сабуров.

Крайнев не произнес ни звука.

– Так как же? – не отставал от них Всеволод Ильич.

– Согласен, – сказал Гарусов, прикинув, что упорство с его стороны может привести к возобновлению нежелательной дискуссии о поединке.

– Да и я, пожалуй, не против, – подумав, согласился Сабуров.

Крайнев молча кивнул. В конце концов, материал для своих рассказов он до сих пор добывал не на дуэлях, а оказаться в квартире крупного генерала представлялось ему весьма заманчивым. Интересно было также и послушать участника сербской войны: то то порадуется Лавров, когда он пришлет ему свежий материалец, полученный из первых рук!

– Итак, решено, – заключил Всеволод Ильич.

Быстрые кони домчали их без задержки до Петербурга и остановились у парадного подъезда генеральского особняка.

30

По странному стечению обстоятельств почти в это же самое время к воротам Петропавловской крепости подъехала тюремная карета, в которой находился Степан Орестович Бибиков.

После короткой заминки, вызванной проверкой документов, карета была пропущена во двор, прогромыхала по каменной мостовой и остановилась у Трубецкого бастиона. Бибикова в сопровождении солдата охраны провели в кордегардию, где он был тщательно обыскан. Затем ему выдали казенное грубое белье, халат и туфли, после чего он был доставлен в камеру.

Одиночка была довольно просторна, с асфальтовым полом, парашей в одном ушу и умывальником в другом, с железной кроватью, маленьким столиком и табуреткой. Во избежание перестукиваний стены камеры были обиты войлоком.

Уже сам факт, что из Москвы Бибикова перевезли в Петербург и поместили в строгой изоляции, говорил о серьезности его положения. Может быть, жандармам не хватало свидетельских показаний? Но ведь был Кобышев, который знал вполне достаточно для того, чтобы упечь его на каторгу; к тому же всегда можно было найти среди платных осведомителей вполне надежных лиц, которые засвидетельствовали бы под присягой все, что им прикажут.