Поединок продолжался уже целый месяц. Силы были неравными, но Бибиков и не думал сдаваться, что приводило в бешенство его истязателей. Из Арбатской части его перевели в Бутырки, снова допрашивали, и он снова все отрицал.

Однажды ночью в коридоре загремели кованые сапоги, звякнули затворы, и в камеру вошли трое: надзиратель, жандармский офицер и человек в штатском, на первый взгляд очень обходительный и интеллигентный.

Человек в штатском вежливо представился:

– Товарищ прокурора Алексей Поликарпович Новоселов.

– Наконец то, – сказал Бибиков. – Меня уже месяц содержат без какого бы то ни было обвинения. Кормят баландой и кашей, книг не дают, даже евангелия…

Новоселов поморщился, взглянул на жандармского офицера, и тот, поняв его, тотчас же вышел. Брезгливо придвинув табуретку, товарищ прокурора сел и устремил на Бибикова, как ему показалось, сочувствующий взгляд.

– Вы сами же во всем виноваты, Степан Орестович, – сказал он, поглаживая бородку. – Ваше упорство…

– Простите, – возразил Бибиков, – в чем мне следует признаться?

– Обнаруженный у вас револьвер…

– Я уже дал по этому поводу исчерпывающее объяснение.

– Бросьте… – поморщился Новоселов. – В эту версию трудно поверить, тем более что задержанный нами некто Добровольский был замечен в одной с вами компании. Или вы станете отрицать свое с ним знакомство?

– Какого то Добровольского я действительно знал, но это ничего не значит… Или он дал вам свидетельствующие против меня показания?

– Добровольский отказался свидетельствовать и… покончил с собой.

– Что?!

Новоселов внимательно взглянул в его потемневшее лицо.

– Да да, – подтвердил он, – видимо, не выдержали нервы… Надеюсь, теперь то вы понимаете меня?

– С трудом. – Бибиков проглотил сдавивший горло сухой комок.

– Сейчас я вам все объясню, – придвинулся к нему Новоселов. – Верю, охотно верю, что у вас не было злых намерений, попытаюсь поверить и в то, что обнаруженный у вас револьвер был всего лишь, так сказать, игрушкой. Но оружие в руках сообщников Добровольского отнюдь не игрушка!

– Пожалуй, – кивнул Бибиков. – Хотя утверждать наверное я не могу.

– Да Бог с ними, с вашими утверждениями, – продолжая рассматривать его изменившееся лицо, сказал товарищ прокурора. – Не ваш ли гражданский долг упредить дальнейшие несчастья? Во всяком случае, вы могли бы указать нам хотя бы приблизительно некоторые адреса.

– Вот уж чего не знаю, того не знаю, – широко улыбнулся Бибиков.

Новоселов разочарованно постучал костяшками пальцев по столу.

– Прискорбно, весьма прискорбно, – сказал он. – Признаюсь, ожидал совсем другого.

– Чего же?

– Вам не кажется, что наша беседа приобретает несколько отвлеченный характер?

– Пожалуй, с самого начала характер ее был самым определенным – вы хотели получить от меня адреса. Я их вам не назвал. Это вас разочаровало. Но вы были бы разочарованы еще больше, если бы мне действительно поверили: я и в самом деле вел весьма замкнутый образ жизни. Правда, в таком случае вам пришлось бы признать, что мое заключение – ошибка, не так ли?

– Не ловите меня на слове, Степан Орестович, – сказал Новоселов. – И позвольте мне все таки не поверить в вашу невиновность.

Они прекрасно поняли друг друга. Уходя, Новоселов пообещал:

– Потерпите еще несколько дней. Скоро все разъяснится.

Действительно, через несколько дней Бибикова отвезли в Третье отделение, где жандармский подполковник выложил на стол толстую папку.