В Париже он снова встретил Асю, которую к тому времени совсем почти позабыл; увидев ее, он испытал глубокое разочарование, хотя и не мог не питать к ней чувства благодарности. К тому времени она уже рассталась со своим художником, жила уединенно в какой то захламленной мансарде, говорила о своих бывших друзьях с ожесточением и высказывала какие то сумбурные мысли, цитируя Бакунина и исповедуя свободную любовь. Встретившись, они поспорили, Бибиков наговорил ей кучу дерзостей, о которых после сожалел, но душою он не покривил – все, что он сказал, было его глубоким убеждением. Вскоре он узнал, что Ася уехала из Парижа и след ее затерялся – теперь уже навсегда. Бибиков вычеркнул ее из свой памяти – он был тогда горяч, рвал с прошлым легко и без особого сожаления.

Вскоре, однако, он понял, что и сам ошибался жестоко: собственно, весь его путь от книжного развала у стены Китай города и до Трубецкого бастиона Петропавловской крепости лежал через поиски и ошибки.

Бибиков не боялся расплаты, свое заключение он воспринимал как нечто совершенно естественное, да к тому же и верил в счастливый исход. Еще не все было потеряно, еще находились на свободе друзья, которые (он это твердо знал) не были безразличны к его судьбе.

Одним из таких друзей был Владимир Кириллович Крайнев.

32

Мысль о том, чтобы использовать широкие связи Зарубина, пришла Владимиру Кирилловичу лишь в самый разгар холостяцкой пирушки. До того момента, как подвыпившему Всеволоду Ильичу вдруг вздумалось сказать, что у него есть хорошие знакомые на Пантелеймоновской , ни о чем таком Крайнев даже и не помышлял, а просто наблюдал своих новых приятелей.

Шампанского в генеральском доме было море разливанное, так что даже весьма сдержанный и чванливый штабс капитан Гарусов вынужден был признать, что подобного гостеприимства ему не доводилось встречать даже на Кавказе.

Тут в разговор вмешался Сабуров, вспомнивший, как в бытность свою в Тифлисе был приглашен на грузинскую свадьбу.

– Описать это невозможно! – воскликнул Гарусов, тотчас же перебивая Зиновия Павловича. – Это надо видеть собственными глазами.

– Вы правы, – вежливо согласился Сабуров, пивший меньше всех и потому сохранивший рассудительность в разговоре. – Но если говорить в общих чертах…

– Не надо в общих чертах, – снова оборвал его Гарусов. – Послушай, дорогой, – обратился он почему то к одному Зарубину, видимо, как к хозяину, – если ты хочешь видеть грузинскую свадьбу, поехали со мной, я тебе покажу такую свадьбу, что ты только ахнешь…

– Да куда же мы поедем то? – пытался охладить его Сабуров. – Нынче все мы расписаны по своим делам.

– К черту дела! – закричал Гарусов и вскочил со стула. – Дела подождут, а грузинскую свадьбу нужно видеть немедленно.

Обычно легко загорающийся Всеволод Ильич на сей раз принял сторону Сабурова – совершать новые глупости он был, очевидно, не расположен.

Развалившись в кресле и держа в руке бокал с шампанским, Зарубин сказал примирительно, но твердо.:

– Свадьбы нынче не будет, достаточно и дуэли. А что, – повернулся он к Гарусову, – граф Скопин и в самом деле имеет серьезные намерения в отношении княжны Бек Назаровой?

– Трудно сказать, – тут же ответил штабс капитан. – Во всяком случае, поговаривают, что он собирается сделать ей предложение.

– И что же княжна?

– Вроде бы приняла. Вам, очевидно, известно: ее отец разорился…

– Как? Это для меня новость, – встрепенулся Зарубин и даже отвел поднесенный к губам бокал.