Теперь стрелять могли только лучники, находившиеся на маяке. Но они старались поддерживать на крыше гвардейцев, дравшихся в полном окружении.

Литая медная голова морского змея, закрепленная на бревне, в очередной раз обрушилась на дверь, и в разные стороны брызнули осколки и целые куски развороченных досок.

Словно жала диких ос, в щели ударили копья, погрузившись в тела тех, кто орудовал тараном. Но было уже поздно, они сделали свое дело: командир штурмующих, с бешеной скоростью орудуя топором, уже сносил остатки дверных створок. Еще миг, и солдаты гарнизона хлынули внутрь.

Гвардейцы соорудили в трех шагах от входа баррикаду из лавок, бочонков и корзин, из-за которой разили нападающих копьями. Узкий дверной проем не позволил втащить громоздкие щиты, в небольшой проход перед импровизированным укреплением набилось слишком много штурмующих. Они суетились и мешали друг другу.

Слаженно ударили копья, легко вышли из мертвых тел и погрузились вновь. Потом к потолку взлетел клич Д'Алви, и через баррикаду устремились бойцы с мечами и саблями в руках.

В давке маркиз не мог орудовать клинком, но все равно прорывался к дверям, нанося страшные удары локтями, защищенными наручами, коленями и даже лобной пластиной трофейного шлема.

Наконец ему удалось дойти до входа, сбросить с плеч повисшего врага и поднять меч. Он свято верил в то, что гвардейцы не бросят его одного в гуще врагов, прикроют спину. Потому Герд ни разу не обернулся, отражая удары оставшихся снаружи гарнизонных солдат.

В нескольких местах разрубленная кольчуга хлестала Герда по бокам, шлем промялся и мешал смотреть, левая рука висела плетью на покалеченной ключице.

Но больше ни один враг не сумел ворваться внутрь. В миг, когда маркиз понял, что больше ему не поднять внезапно отяжелевшего меча, натиск вдруг ослаб.

Послышались крики ужаса, и Герд, отступив на шаг, выронил меч из ослабевших пальцев и поправил съехавший на глаза шлем.

Солдаты Файра улепетывали, силясь на бегу приладить щиты на спины.

«Кажется, подошли корабли Гимпа», — успел подумать маркиз, споткнулся о мертвое тело и упал на залитый кровью пол.

Действительно, со стороны моря двигалась «Морская Дева» в окружении яла и двух легких галер.

С палубы по молу ударили тяжелые дротики, выпущенные из метательных машин, и задние ряды солдат гарнизона как ветром сдуло в воду.

Первыми на мокрые камни соскочили гвардейцы, накануне из-за качки не сумевшие принять участие в захвате маяка. Они взлетели по веревкам на крышу бастиона и порубили последних врагов, оставшихся на оконечности мола. Однако лучники к тому времени были уже мертвы.

С «Девы» метнули несколько канатов, и гвардейцы подтянули флагман к молу. С высокого борта на камни упал абордажный мостик, и по нему сбежал встревоженный барон Гайль.

— Где маркиз, жив он? — спросил он у ближайшего офицера.

— Да, но он изранен, потерял много крови.

Начальник службы безопасности короны ринулся внутрь бастиона и вынес маркиза на руках. По требованию Лучар, его поместили в королевскую каюту.

Командование над гвардией принял Гайль. Обращаясь к бойцам, он сказал:

— Король Даниэль на небесах аплодирует вам, не посрамившим честь лучшего полка Д'Алви! Врагу нанесен большой урон. Он встревожен и растерян. На каждого убитого гвардейца гарнизон потерял троих-четверых своих воинов. Но это лишь начало вашей славы! На нас возложена труднейшая задача — атаковать столицу с кораблей и по молу, оттягивая силы неприятеля от сухопутной части стены.

— А что делают му'аманы и флоридяне? — спросили из задних рядов плотного строя.

— Королева знает, что в ее гвардии не найдется предателя, который передаст неприятелю эти сведения. Поэтому она поручила мне сообщить вам, что сейчас основные силы нашей армии скрытно высаживаются на севере от столицы, в Крабьей Щели, чтобы атаковать город с суши.