– Вы Хараль, – произнес Гаррет.

– Благословляю, брат мой, – сказал человек с пухлым подбородком. – Мы чем-то можем помочь страже?

– Вы – Хараль, друг Теддан?

Его потрясенных глаз оказалось более чем достаточно. Такие же глаза бывали у дюжины арестуемых, когда Гаррет входил в их двери. Вина разговаривает на собственном языке.

– Мне всего лишь надо, чтобы вы передали послание, хорошо?

– Да, конечно, – вымолвил Хараль.

– Ее подруге. Той, которая наносит визиты.

– Я знаю, о ком вы, – осторожно произнес жрец.

– Можете передать послание ей?

– Попробую. Сделаю все, что смогу. – Хараль кивал, будто сам с собой соглашался. – Может потребоваться время. Я не хочу проблем, сударь.

Гаррет положил руку на плечо священника.

– Никакой я не сударь. Я Гаррет Лефт из городской стражи, и мы с тобой в одной лодке.

Хараль улыбнулся не сразу, зато по-настоящему. Даже с учетом всего услышанного про Теддан Гаррет недопонимал до конца, что Хараль в нее влюблен. Теперь это стало прозрачней свежей воды. Двое придурков ввязались незнамо куда – та еще парочка, не считая их женщин.

28

Элейна а Саль велела своему кучеру надеть простую одежду и взяла чужую коляску, ничем не напоминающую о Зеленой Горке и тем более о дворце. Возницу она остановила на скромной улочке к северо-востоку от Дома Лефт так, словно прибыв со стороны, противоположной дворцу, она надежней выдаст себя за другую. Плащ она взяла из запасов, бывших в пользовании слуг. От старости ткань позеленела, окантовка на подоле износилась, а достаточно глубокий капюшон позволял скрыть лицо. Выбирая его, Элейна думала, что плащ не будет выделяться на улицах Речного Порта. Теперь, идя по ним, она в этом засомневалась.

Мороз был колюч, но людей с улицы толком и не выгнал. Жгучие зимние холода не прервали потока хлопот, торговых поручений и привычных Речному Порту дел. И даже не замедлили, судя по тому, что виделось Элейне из-под капюшона. По улице громыхали телеги с деревянными ящиками. Впереди пересекли дорогу два мужика в толстых кожаных куртках, перекрикивая друг друга насчет компенсационной выплаты за потерянный работником палец на ноге. Мимо впритирку прошла немолодая инлиска с плетеной корзиной, и Элейна даже не подозревала о присутствии женщины, пока та не отбросила на нее тень.

Элейна заступила за уголок выемки в стене туда, где когда-то раньше стояла статуя. Затем немного оттянула капюшон и быстро оглядела улицу, вполне себе ожидая, что сейчас услышит, как выкликают ее имя. Но это играли нервы. На улице никто на нее внимания не обращал. Еще одно существо в городе, где таких же полно. Никто не рассчитывал встретить здесь княжну – никто ее и не видел. Для них она обычная ханчийка в старомодном плаще. Элейна на ходу скинула капюшон, разрешив холоду покусывать ее за уши, но миновав всего несколько дверей, надвинула обратно.

Еще пара улиц отделяла ее от Дома Лефт и забора, через который она перемахнула в ту ночь – полжизни назад. Дом притягивал ее, как земля притягивает падающий камень.

– Не торопись, – сказала она себе. – Поспешишь – будешь сильней выделяться. – Но все равно торопилась.

Дни после Десятой Ночи проходили для нее как-то странно. Поговорив с Гарретом, рассказав ему обо всех тревожных вещах, случившихся после того, как отец открыл кабинет Осая, ей стало так легко, что удивительно, насколько плохо ей было. То же самое она рассказывала и Теддан, но Гаррет и ее кузина слушали вовсе не одинаково. Теддан воспринимала все сказанное проницательно и заботливо, но ее тщательное внимание напоминало ответственную работу. Гаррет же пил слова Элейны, словно те были влагой, а он умирал от жажды. И задавал вопросы, никогда не пришедшие бы Теддан на ум.