– Такое бывает, – сказал он. – Не обращай внимания на пустяки.

– Не угодничай.

– Да я только хотел… – Он поднял руки, сдаваясь. – Воообще не понимаю, в чем суть.

Она присела на край кровати.

– Сегодня я столкнулась с отцом. И попросила рассказать мне, что происходит. Спросила про книги, и он ничего не сказал. Карсену известно все, а меня отшивают. – Ее голос запел, как скрипичная струна, чистая, высокая и прекрасная, но до боли туго натянутая. – Ненавижу дворец. Ненавижу княжение. Еще капля, и возненавижу весь город.

– Понимаю.

– Как? Как тебе это понять, когда я живу во всем этом и то ничегошеньки не понимаю сама? Тебе хочется, чтобы мне стало легче, чтобы я успокоилась. Это мило. На самом деле. Но понимание тут ни при чем.

– Ладно, не понимаю, однако стараюсь понять. И стараюсь прикрыть тебе спину. Я помогу чем смогу.

– Как сострадательно. Или преданно? Или почтительно? Не знаю, какое слово правильное. На что мне полагается рассчитывать?

– Хотелось бы доброты и признательности, – ответил он. – То есть если ты в состоянии их в себе пробудить.

Она закрыла глаза. Как будто бы сожалея, но Гаррет не был в этом уверен.

– Не очень… У меня не очень-то получается.

– Ты несешь тяжкий груз, – сказал Гаррет.

– Боже, ну надо же, какой ты услужливый, понимающий и безупречный! Ты хоть раз в жизни злился?

– Ага, сейчас вот, к примеру.

– На меня?

– На тебя. – Слова зависли в воздухе как дым, поскольку были правдой. – Веришь ты мне или нет, но кое-что я все-таки понимаю. Ты совершенно не та, кем была всего год назад. Ты барахтаешься на стремнине, и вода слишком глубока, чтобы встать. То же самое и со мной. Для меня это одно и то же.

– Для нас одного и того же не существует. Не бывает на свете. Мы – разные.

– Я не о том.

– Понимаю, – сказала она, и в словах ее звучала скорбь. Она протянула руку. Пальцы, касаясь его кожи, приносили ему извинение. Он сделал шаг к ней. – Я понимаю, – повторила она уже мягче.

Послышался какой-то шепот, столь несомненный, сколь и невероятный. Женский голос – и прямо за дверью. Элейна подняла голову. Она тоже его услыхала.

– Что это? – произнес Гаррет. У него было время вытащить меч.

Дверь распахнулась настежь. У двоих налетчиков, ввалившихся в комнату, оружие было на изготовку. Ханчийский головорез с короткой стрижкой и сальными темными волосами держал меч так, что, похоже, умел обращаться с оружием. Молодая инлиска с дубинкой со свинцовым набалдашником скалила зубы как крыса. Гаррет оценил дистанцию, и его наполнила осязаемая, звериная жажда убить обоих злодеев, пока они не причинили вреда Элейне.

Парень-ханч сделал выпад, хлеща от запястья клинком – Гаррету в ребра. Отбить было легко, и Гаррет дал инерции пронести его вперед, как натаскивал Берен, чтобы оказаться внутри защиты врага. Надо было кончать побыстрее. С двумя против одного непросто. Будь здесь лишь он, сумел бы высмотреть слабости в их обороне. Его же слабостью была Элейна.

Она встала с кровати с гневным лицом, будто жестокое нападение не так оскорбило ее, как вторжение в личную жизнь. Инлиска взмахнула дубинкой, и не было способа предотвратить этот взмах. При ударе раздался треск раздробленной кости. Элейна пошатнулась, упала.

Гаррет почувствовал, как бессловесно орет, пока мечник-ханч пытается отодвинуться на подходящее расстояние. Хотелось броситься к Элейне, но лучшая защита – сократить число врагов, поэтому пора убить этого, и немедленно. Потом инлиску, потом всех прочих в этом доме, в городе, во всем мире. Его боковой был плотным, скругленным. Не откатись ханч назад, его располосовало бы как ветчину, выкроив кусок мяса.