Привлеченный молчанием Элейны, Халев оглядел ее.

– Что вы там обнаружили? – спросила она.

Халев опустил голову и отвернулся от книги. Длинный орлиный нос придавал ему сходство с некой унылой птицей. Он не стал садиться, но отошел и оперся о стену.

– Мы обнаружили лишь книги Осая. Дневники. Заметки. Наблюдения и придворную переписку. Его, и Ариса перед ним, и Даоса перед этим, и так, насколько могу судить, до самого основания города.

Элейна молчала, сложив ладони.

– Нашлись кое-какие вещи, в которых содержалось… вам вовсе незачем о том волноваться.

– Там было что-то плохое?

– Некоторые вещи, связанные с Осаем, и книги, довольно странные книги.

– В каком смысле?

– Мы не раскрыли их смысл. Пока, – сказал он. – Сожалею, что он приходил к вам. Должно быть, вас это серьезно обеспокоило.

– Беспокоило б куда меньше, расскажи вы мне об этом.

Халев развел руками, выражая безысходность.

– Если б я знал, непременно. Я не постиг предмет наших поисков, но мы ведем их. А когда выясним, что все это значит, то первой расскажем вам. До тех пор пусть оно вам не докучает. Возможно, все это шум из ничего. Даже скорее всего. А если за ним что-то кроется, мы справимся, не переживайте.

– Над отцом нависла угроза? – спросила Элейна. – Надо мной?

– Все, кто писал те заметки, покойники, – сказал он с окончательностью, подразумевавшей завершение разговора.

– Престол китамарского князя меняет людей, – сказала Мика Элл. – Так было всегда.

– Стало быть, вы знали моего двоюродного дедушку?

– На мой взгляд, никто хорошо не знал князя Осая, но уделять ему внимание было моей обязанностью. Я наблюдала за его действиями и видела их яснее прочих, тех, кто не был ему лично близок. Но его сердце? Сердце есть сердце. Что с ним поделать?

Покои придворного историка размещались возле северного края дворца, почти у древней стены, что однажды не позволила инлисским налетчикам нахлынуть в крепостцу на верхушке здешнего холма. Эта женщина сама могла быть тому ровесницей. Кожа ее приобрела бумажную дряблость глубокой старости, и лишь глаза горели живо и ярко. Элейна еще ни разу не сидела с ней рядом, а сейчас вдруг поняла, что летописица нравится ей поболе многих придворных.

– У него было много любовниц? – задала Элейна вопрос. – Я знаю, он был женат, но в браке бездетен.

– А иначе вас бы тут не было. Жили бы в своем старом поместье и не стояли в очереди на правление собственным городом, – проговорила летописица, подливая чаю им в чашки. – Боюсь, в любви Осай не ведал удачи. Женился на Ульке а Джименталь, двенадцать лет вместе. У бедняжки регулы приходили чаще восхода солнца. Когда она скончалась, князь намеревался жениться на Каррин Фосс – скандальненько, она ведь не великого рода, – но и это обернулось ничем. А как насчет вашего отца? Есть ли причина, по которой он не женится вновь?

Элейна откинулась в кресле.

– Хм, – сказала она.

– У него, как будущего князя, обязаны были быть свои интересы. Женщины, ищущие выгодного союза, даже если их сердца не бились в едином порыве. – Летописица отпила чаю. – Мужчины по-особому ведут себя с теми, кого с ними связывают сексуальные узы, и от них ничем подобным не веяло. А по вам?

Элейна почувствовала прилив румянца и рассмеялась, чтоб его скрыть.

– По мне тоже. Но я и не рассматривала всерьез этот вопрос.

– А сами? Вы давно уже в возрасте замужества, и сейчас ваше положение точь-в-точь как тогда у отца.