Улицы были полны. Все в Китамаре красочно вырядилось ко дню урожая. Не только Дворцовый Холм с Зеленой Горкой, но и Камнерядье с Коптильней, Речной Порт, Новорядье и Притечье. Большинство декораций, что ехали на возах и водружались на стены зданий – тканые и кожаные полотнища, гирлянды из шелковых, а то и настоящих роз, подвесные площадки, где певцам, как небесным соловушкам, сидеть три долгие ночи, – предназначались Зеленой Горке. А повозки с флагами и цветными фонариками катились от дворца к реке и дальше – на тот берег, Камнерядье с Коптильней, либо к северному мосту в Речной Порт. Катились, катились, катились – как будто над Дворцовым Холмом опрокинули кубок с вином и повсюду текло нынче красное.

Братство Дарис владело одним из трех крупнейших поместий. И хотя дедушка перевел родовые обряды под сень Братства Кловас, Элейна дюжины раз гостила у Дарис на званых сборах. В основном на пирах, но также нескольких духовных действах, которые братство устраивало на радость детям. Она до сих пор помнила охоту на золотые желуди в этом же дворике, где сейчас они сидели с двоюродной сестрой Андомакой.

Андомака Чаалат была поразительно бледной дамой и всегда казалась стоящей немного в сторонке от мирской суеты, словно мамаша, что наблюдает за возней несмышленышей в детской. Позволяет озорничать, забавляется этим сама, но в то же время озабочена своими взрослыми мыслями и вряд ли ими поделится.

Они сидели под широким тканым праздничным навесом, натянутым между кольцами на стене и железным помостом. Растяжка закрывала солнце обеим, а если в тени и витал холодок, то была небольшая плата за столь уютное общение. Под конец было непросто склонить беседу к покойному князю и его загадочным изысканиям. Но Элейна все равно подняла эту тему.

– Теперь, поселившись во дворце, – начала она, – я стала считать, что плоховато знала князя Осая, а должна бы. Знаете, каково там? Такое чувство, будто там он везде и во всем.

– Вам не по себе, словно незваной пришелице в чужой дом, – кивая, подхватила Андомака. – Будто вам там не место.

– Глупо ведь, правда?

Адномака улыбнулась, отчасти мечтательно.

– Вы чувствуете, что вы чувствуете. Никто не осудит ваше сердце, за исключением вас. А также, предположим, богов.

– Я разговаривала с Микой Элл. Придворной летописицей. По ее словам, княжение резко меняет людей.

– В самом деле? Что ж, она очень проницательная женщина. Полагаю, так оно и должно быть, разве нет? Город подобен телу, и все мы его части. Если, проснувшись с утра, палец руки поймет, что он на ноге, то неудивительно, что почувствует себя странно.

– Вы хорошо знали Осая?

– Да, – ответила Андомака. – Надеюсь, знаю по-прежнему.

– Был ли он счастлив?

– Хм, – пробормотала, обратившись внутрь себя, Андомака. А через минуту покачала головой. – Я задумалась вот о чем. Моя родственница, дочь князя, в будущем княгиня сама, приходит посидеть со мной и спрашивает, был ли старый князь счастлив. Правитель бывший, правитель нынешний и правитель грядуший. И с ними я, которой также грозил бы дворец, если бы вы оступились.

– Да-да?

– И я задумалась, что бы это означало, пригрезься мне в снах.

Пролетела птичка, комок бурых перьев – взвился и канул в небе. Из верхнего окна на них поглядел мужчина. Начальник стражи Андомаки. Тот, обгорелый. Он отступил назад в комнату, точно рыба, скользнувшая в мутную глубь пруда.

– По-моему, это значило бы, что я боюсь, – проговорила Андомака, и ее внимание вернулось к Элейне.