– Она следующая в престолонаследии, – напомнила Теддан. – Если вы с отцом подхватите скоропостижную лихорадку, Китамаром станет она.

– Думаю, ее это не волнует.

Теддан покачала головой:

– Столь лакомый кусок не может не волновать. Может, она голодна и алчет его, может, переела и страшится его, но взволнована наверняка. Будь уверена.

Элейна облокотилась о стопку ящиков. Внутри что-то звякнуло, вроде оловянной посуды.

– Историк – чудная старушка. Все говорила, толковала о разном. В тот момент мне казалось, что она отвечала на мои вопросы, но теперь, полагаю, старушка больше вызнала от меня, чем наоборот. Уходя от нее, я не стала лучше разбираться в Осае, чем до прихода. Известно, что князь держал необычные книги, точно имел любовниц и женился, но у него не было детей.

– Да уж, это наверняка не к добру, – заметила Теддан. – Женатые бездетные мужчины – исконные сосуды зла.

– Издеваешся? Брось. Я сюда за этим приперлась?

– Что насчет Кинта?

– Ты сама сказала его не расспрашивать. И что я должна забаррикадировать дверь спальни, на случай если он покусится убить меня во сне.

– Это я так сказала? Что ж, пожалуй, изрекла мудрость. Но раз больше никого и ничего нет, может, и настала пора рискнуть.

– А может, я гоняюсь впотьмах. Все как один говорят, что княжение совершенно меняет человека. Может, в этом-то все и дело. Отец открывает для себя новую жизнь, и она явно не та, что он ожидал. Люди, которых он знал, хранили секреты. Мир не совсем таков, каким казался.

– И ты, хоть и не вплотную, тоже со всем этим сталкиваешься. Сплошные огорчения и никаких объяснений, – проговорила Теддан. – Возможно, и так. Однако если за проявленный интерес кто-то попытается тебя убить, то ты будешь твердо знать, что за этим скрывается нечто большее.

– Обнадеживает.

– Теперь моя очередь, – заявила Теддан, и Элейна устроилась поудобнее и почти час слушала о склоках, кознях и происках среди общины Храма.

О том, кто из священников проводит предназначенные для служб в городе часы, занимаясь развратом, кто на еретических сборищах, а кто сбагривает краденый реликварий сообщникам в Притечье и Долгогорье. О противоречивых интересах и обязательствах, о страстях – духовных и отнюдь, о войнах, ведущихся чужими руками во имя богов. Теддан ткала полотно из коварства, благородства и волшебства, не менее яркое, чем жизнь на Дворцовом Холме. А когда закончила, Элейне давно было пора уходить.

Ее карета ждала на улице, и она поспешила к экипажу, поглубже надвинув капюшон. Хотя не так много народу вне пределов Храма способно было узнать ее в лицо.

– Обратная поездка, миледи, может затянуться, – предупредил кучер. – Улицы забиты. Без расчистки пути дворцовой охраной…

– Я должна вернуться во дворец к сумеркам, – сказала она. – Ведь нам ради этого не придется никого давить?

– Не придется, – хихикнул он.

Он закрыл дверцу кареты, и Элейна защелкнула изнутри задвижку. Не то чтобы боялась, но сегодня был третий, последний день фестиваля жатвы. В Китамаре сейчас очень много людей, которые выпили очень много вина и очень мало спали. Послышался скребущий шорох – кучер занял свое место, отдал коням вкрадчивую команду, и карета качнулась под ней, начиная длинное путешествие по Новорядью, чтобы потом пересечь мост до Старых Ворот и далее головокружительным подъемом подъехать к дому.

Грохот колес по булыжникам звучал самобытной барабанной музыкой на протяжении почти пяти улиц, пока они не наткнулись на людское скопление и вынуждены были замедлиться.

Фестиваль урожая был подведением годового итога. Празднованием проделанной работы и общим сплочением перед долгими холодными ночами, что не замедлят прийти.