— Давай! Вот же я, сижу перед тобой. Мой клинок в ножнах. Думаешь, я не смогу в лучший день своей жизни встать, обнажить рапиру и заколоть тебя, прежде чем ты успеешь раскроить ломом мою голову? Чего же ты ждешь?

Они с Летой переглянулись, затем он посмотрел на меня и с воплем бросился вперед, размахивая железным прутом.

В свою защиту скажу, что мне все-таки удалось оттолкнуть стул, встать и вытащить клинок быстрее, чем я думал, но леденец действует определенным образом. Сначала начинают работать внутренние органы, к счастью, потом грудь, плечи и бедра. Кисти и пальцы последними отходят от паралича — в моем случае это означало, что мне не удалось ударить прицельно, и вместо того чтобы размозжить мне голову, Раджер смог лишь задеть ребра.

Он сильно толкнул меня, и я упал на стул. Рапира вывалилась из руки, он занес надо мной прут, и тут нож глубоко воткнулся ему в бок.

— Алина? — не веря своим глазам, сказал он.

Девочка успела увернуться от удара, но тут встал я и вонзил клинок Раджеру в бок. Крупный мужчина мог бы собраться и завершить свое черное дело. Но если вас никогда не пронзали раньше, то вы не представляете, насколько это больно, тело сразу охватывает шок. Раджер отшатнулся, жена бросилась к нему. Я наклонился, поднял клинок и крепко встал на ноги.

— А теперь отдайте мне амулет.

— Что? — спросила Алина.

Я приблизил клинок к кровоточащей ране Раджера. Лета сунула руку в карман юбки и вытащила кружок. Бросила на стол. Алина подбежала и подобрала амулет.

— Такой же, как первый, — сказала она, затем подошла и сунула руку в левый карман моего плаща.

— Его там нет, — сказал я. — Наверное, выпал во время боя с Лоренцо. Именно благодаря амулету мы «вдруг» оказались перед вами, ведь так, Раджер?

Он мрачно кивнул, кусая губы от боли.

— Они дали нам эту медную штуковину, — сказал он, — но ничего не происходило, мы просто ходили кругами, обыскивая кварталы. А потом вдруг серединка засветилась и появились линии и пересечения улиц.

— Наверное, они нейтрализуют друг друга, если находятся слишком близко, — объяснил я Алине. — Если бы мы не потеряли первый, то они никогда бы…

Черт. Если бы я не был таким болваном и не ввязался в ненужную драку, то не потерял бы эту чертову штуковину.

— Они вам только один дали? — спросил я.

Раджер замотал головой.

— Каждому из нас по одному.

— Каждому… — прошептала Алина.

— Ты не понимаешь, глупая девчонка! — закричала Лета. — Они пришли ко всем! К каждому, кто хоть когда-то сталкивался с вашей проклятой семьей. «Найдите их, и разбогатеете, а нет — умрете». Нам не дали выбора. — Она умоляюще смотрела на девочку и на меня. — Что мы могли сделать?

— Но Маттея… она бы не… — шепнула Алина. — Я знаю, она бы никогда не предала меня. Где она? Скажите, где она?

Лета была в ярости, но что-то мелькнуло в ее взгляде.

Алина бросилась к двери в погреб.

— Вы… Что вы с ней сделали? Маттея! Маттея!

С криками девочка открыла дверь. Я слышал, как она бежит по лестнице во тьму.

Раджер распростерся на полу. Лета встала на колени рядом с ним и, плача, пыталась заткнуть рану краем юбки.

Я и сам хотел сесть, но лучше было оставаться на ногах, в движении. Паралитический яд, которым они меня отравили, вкупе с леденцом — адская смесь, опасная для сердца; чем больше я буду двигаться, тем скорее очистится кровь.

Раджер виновато посмотрел на меня.