Мне оставалось лишь удерживать на месте Чудище, которая в ярости открыла рот так широко, что можно было пересчитать все ее острые зубы.

— Если ты сейчас нападешь на нее, то мы все погибнем. Девочка погибнет, — яростно зашептал я ей на ухо.

— А-а! — невозмутимо сказала Патриана. — Вижу, ты захватил с собой мое имущество. Отлично, Фалькио. Я же говорила, что из тебя выйдет прекрасный слуга. Меня радует твое стремление угождать мне.

Я переглянулся с Кестом и Брасти, зная, что на их лицах отразились те же чувства, что и на моем.

— Матушка? — сказала Валиана слабым, дрожащим голосом.

— Должна поблагодарить тебя, детка. Ты сыграла свою роль даже лучше, чем я думала. Но все мечты кончаются, поэтому отдай мне свитки, которые вручил тебе герцог Джиллард.

— Они мои, они подтверждают мою родословную и право на престол!

Герцог Перо снова захохотал.

— Она всё никак не поймет, Патриана. Думает, что она — принцесса Валиана. Ну не душка?

Проклятье! Я вдруг мысленно перенесся обратно в Рижу, в камеру, в тот самый миг, когда Патриана смеялась мне в лицо и похвалялась тем, что умеет создавать таких существ, которые ей нужны. Я же сказал, что ей не удалось сделать чудовище из своей дочери. «Моя дочь? О, моя дочь куда опаснее, чем я сама. Смею сказать, что она лучшее из моих достижений!»

— Ах, — сказала герцогиня. — Возможно, мне пора кое-что прояснить. Выйди же, дочь моя!

Из кареты вышла Трин, но это была не наша Трин, не та девушка, которую я за нее принимал. Она откинула волосы и шагнула вперед, высоко держа голову и высокомерно глядя на нас. Симпатичная, но неуверенная в себе и робкая девушка исчезла — вместо нее шла гордая, высокомерная молодая женщина, глаза ее светились злобой и коварством. И все же что-то знакомое еще оставалось в этих чертах. Когда наши взгляды скрестились, пелена, сотканная из проклятого синего порошка, который затуманил нам взор, наконец-то спала.

— Это… — начал Брасти, глядя на нее во все глаза.

Губы Кеста едва шевельнулись.

— Убийца — та самая, что зарезала Тремонди и подставила нас.

Трин улыбнулась мне. Она именно этого и ждала: хотела, чтобы мы узнали ее. Игра подошла к концу. Валиана — вернее, девушка, которую мы знали под этим именем, — кое-как вымолвила:

— Но это же Трин, моя служанка, матушка. Моя фрейлина. Она же всегда была моей фрейлиной, с тех самых пор…

— С тех самых пор, как ты родилась, — закончила герцогиня. — И она была верна тебе, не правда ли? Везде сопровождала тебя, посещала те же занятия, помогала тебе учиться и познавать придворную жизнь, но все же была твоей служанкой. Представь, каково ей приходилось: знать, что она моя истинная дочь, и при этом унижаться перед тобой и потакать тебе во всех глупостях.

Зло, исходившее от голоса герцогини, было почти ощутимым. Она говорила ритмично, и каждое слово отдавалось ударом в моей голове и в сердце; клянусь, что потом она посмотрела на меня и сказала:

— Представь, какую дисциплину и расчетливость пришлось воспитать в этой девочке, чтобы она смогла годами исполнять роль твоей служанки.

Девушка с холодными глазами улыбнулась в ответ, и герцогиня продолжила:

— Теперь нужно найти тебе более подобающее имя, милочка моя, подобрать более подходящую одежду, прическу, а более всего круг обязанностей.

— Как вы могли? — заплакала Валиана.

— Не скажу, что это было просто, — ответила герцогиня, — но необходимо. Этот глупец Джиллард никогда бы не подтвердил право на трон, если бы ты не оказалась безмозглой куклой.