Стоявший неподалёку участковый хмыкнул.

— Бесполезное занятие. Камер нет, район старый, дома не оборудованы ими.

— Тогда, — сказал Саблин, — берите оперативников и начинайте опрос местных жителей. Выясните, не видел ли кто заходившего или выходившего из подъезда человека около часа назад.

— Понял! Займусь, товарищ майор, — участковый выбежал на улицу, где в оцеплении стояли сотрудники полиции.

— Влад, — обратился следователь к Шульцу, — ничего не бросилось в глаза в кабине? Любая мелочь…

Шульц дёрнул бровями, обернулся к лифту и задумчиво посмотрел на место преступления. — На первый взгляд, всё чисто. Но мы ещё раз проверим на предмет отпечатков, волокон, чего-то оставшегося от нападавшего. И, конечно, нужно будет изучить сам лифт — скорее всего, там есть следы борьбы.

Саблин кивнул и прошёл к дверям подъезда, внимательно изучая ступеньки, перила, стены. Он искал любые признаки, выдающие присутствие кого-то постороннего, но понимал — это же подъезд! Десятки людей проходят тут ежедневно! Царапины, грязь, отпечатки обуви могли быть оставлены любым жильцом и не имеют отношения к произошедшей трагедии. Тратить ресурсы на поиск улик казалось сейчас бесполезным.

Он вышел на улицу, чувствуя, как возвращается напряжение. Время играло против них, и каждая минута, проведённая в размышлениях, давала преступнику возможность уйти, раствориться в городской суете.

Глава 46. Понедельник. 09.35

Полковник Тимофеев слушал молча. В глазах читалась глубокая сосредоточенность, а лицо оставалось непроницаемым в течение всего того времени, что Саблин докладывал о ходе расследования дела Василевской, подробно излагая все детали, перечисляя подозреваемых и их мотивы. Особое внимание следователь уделил вчерашнему убийству одной из ключевых фигур — Ульяны Читковой, владелицы клуба, который посещала погибшая.

Когда доклад был закончен, Тимофеев нарушил тишину вопросом:

— Лёш, а ты помнишь, что срок на раскрытие этого дела истёк вчера?

— Помню, Илья Ильич.

— Молодец. Но время вышло, а убийство не раскрыто.

— Виноват, товарищ полковник, — признал следователь. — Обстоятельства так сложились…

— Ну хватит, Лёш, хватит! — прервал майора Тимофеев. — Я устал это слушать! У тебя все дела сложные, запутанные, а обстоятельства всегда чрезвычайные. Ох… — Илья Ильич посмотрел в окно, а затем снова на Саблина. — Даю тебе ещё три дня. Три дня! Если результатов не будет, я заберу дело и передам другой команде, а тебя отстраню.

— Понял, товарищ полковник!

Тимофеев прокашлялся.

— Я всегда, всегда иду тебе навстречу, даю поблажки. Каждый божий раз! Ты отличный следак, и все это знают, я — тем более, но Лёш! Сколько можно? Ты всегда вываливаешься со своими обстоятельствами из рамок, из сроков! А я, как, например, сегодня, тебя прикрываю, выкручиваюсь перед начальством, как, чёрт его, уж на сковородке, — Илья Ильич задёргал рукой, изображая ползущую змею.

Саблин сжал челюсти.

— Да. Но ведь дела всегда оказываются раскрытыми.

Тимофеев поднял брови.

— А как же серийник, «Красный Нарцисс»? Его так и не нашли, улик новых нет. Как быть с этим?

Следователь молчал.

Полковник снова отвернулся к окну.

— Ты должен понимать, что от тебя зависит не только твоя карьера, но и твоих ребят, моя в том числе! Нужно быть жёстче, меньше размышлять, меньше идти на компромиссы и заниматься анализом. Надо действовать! Действовать! Вот скажи, зачем ты отпустил Свиридова и Мансурову? А вдруг кто-то из них убийца? А ты прохлопал! И вообще, полагаю, Читкова была бы жива, если бы она сидела в СИЗО!

— Против них нет твёрдых улик, товарищ полковник.