|
Не сказав больше ни слова, он стремительно выбежал из банка. * * * Омерзительно белая комната. Примечательно, что в наш век разговоров об умелом подходе к больному лечебные учреждения упрямо держатся за суровую антисептическую белизну. Мир медицины слеп и глух к результатам исследований того, как влияет на настроение человека окружающая цветовая гамма. Здесь по-прежнему господствующим понятием остается «безличность» — как в лечении больных, так и в отношении к ним самим и к их страданиям. Майкл и Мэри поглощали стандартный больничный обед: жесткий бифштекс под водянистым коричневым соусом, недоваренные бобы, высыпанные на картофельное пюре, напоминающее цементный раствор, и кусок груши, плавающий в компоте неопределенного цвета. Очевидным следствием подобного неаппетитного меню были пакетики с чипсами и печеньем, разбросанные по кровати. Мэри сидела, опутанная трубками, вставленными в ее тело в самых неудобных местах. Майкл, пододвинув стул, использовал ее кровать в качестве стола. — Тебе что-нибудь принести? — Все отлично. Как работа? — Замечательно. Он уже больше недели не появлялся на работе. Зачерпну» ложкой пюре, Майкл понюхал его, затем попробовал на вкус. — Очень даже недурно. В палате наступила неуютная тишина. Майкл смотрел на Мэри, лежащую в дешевом больничном халате с завязками сзади, и ловил себя на мысли, что готов продать душу, лишь бы поменяться местами с женой. — Извини, — пробормотала Мэри. — Не говори глупостей. Ты ни в чем не виновата. Майкл не мог избавиться от мысли, что эти страшные муки являются наказанием за его прошлые деяния. — Как мы расплатимся за все это? — тихо произнесла Мэри, понимая, какой невыносимой тяжестью является для Майкла этот вопрос. Ни о чем не беспокойся. — Наши сбережения уже подходят к концу. Силясь скрыть отчаяние в голосе, Мэри принялась нервно теребить золотой крестик на шее. Эта привычка осталась у нее с юности: в минуты напряжения пальцы ее сами собой стремились к маленькому крестику, ища утешения и защиты, словно это был могущественный амулет. С годами жест превратился в инстинктивное движение, и Майкл не сомневался, что в настоящий момент сама Мэри даже не замечает, что делает. Этот крестик, подарок любимого дяди, был у нее со дня первого причастия. Она почти никогда его не снимала. Когда они занимались любовью и Мэри усаживалась на Майкла, крестик очень мешал ему, болтаясь перед лицом, отражаясь в лунном свете. Ему казалось, назойливая вещица подглядывает за самыми интимными мгновениями. Хотя Мэри утверждала, что крестик оберегал ее от самых разных бед, Майкл в этом сомневался, и нынешний диагноз служил тому лучшим подтверждением. — Мэри, ты лучше сосредоточься на том, чтобы собрать все силы и выздороветь. Не волнуйся, я за все заплачу. Внутри у него затянулся тугой клубок. За все годы, проведенные вместе, в радости и в печали, и особенно в период ареста и тюремного заключения, он никогда, ни разу не солгал ей. Быть может, время от времени маленькие неискренности: «мне нравится твоя новая прическа; я с радостью посмотрю этот фильм; эта женщина выглядит ничуть не лучше тебя» — но настоящей лжи, сознательного обмана не было. И вот сейчас в течение двух минут ему пришлось солгать жене уже трижды. — Майкл? — Мэри слабо улыбнулась — той самой улыбкой, от которой у него на душе всегда становилось тепло. — Да? — Все будет хорошо. И хотя она говорила это искренне, Майкл не мог стряхнуть с себя страх, предчувствуя, что худшее еще впереди. |
