– А почему он им интересовался?

– Сказал, что пишет статью. Для газеты. О старом боксерском сообществе. Меня это удивило. Похоже, он знал, что Ламент и Джонсон были друзьями. Не думал, что кто-то еще помнит Бо. А теперь вот заявился ты, и мы опять о нем говорим, – поднял руки Энцо. – Жизнь – она такая. Ты не вспоминаешь о чем-то или о ком-то годами, и вдруг раз – они везде, куда ни посмотришь.

– Я не вспоминал об этой фотографии, пока не остановился перед ней, – сказал я.

– Печальная история… Талантливее этого парня во всем мире не было. И все пошло прахом.

– Что вы имеете в виду?

– А ты не знаешь эту часть истории? – спросил Энцо.

Я уклончиво пожал плечами. Мне захотелось услышать его версию тех событий.

– Бо влюбился в женщину из семейства Александер. Себе на беду, – покачал головой Энцо. – Все беды от женщин…

Я промолчал, и Энцо продолжил – почти как адвокат, который приводит свои аргументы в десятый раз.

– Парень сошел с дистанции. А мог стать лучшим боксером за всю историю. Я думал, твой отец был лучшим, пока не увидел в бою Джонсона. Он был совсем другого уровня. Большой, сильный, быстрый, сосредоточенный. Голодный. В нем горел огонь. – Голос Энцо вдруг потускнел.

– Так что с ним случилось? – спросил я.

Теперь плечами пожал Энцо:

– Кто знает…

– Кто-нибудь всегда знает, – тихо пробормотал я.

«Заруби себе на носу: дяде Сэлу известно все. Тогда ты не наделаешь никаких глупостей».

Энцо только покосился на меня, его брови нахмурились, нижняя губа оттопырилась.

– Никогда не влюбляйся не в ту женщину, Бенни, – помахал он пальцем передо мной. – Это лучший совет, который я могу тебе дать. Я не в состоянии сделать тебя настолько сильным, чтобы ты с этим справился. Но кого из известных бойцов ни возьми – каждого либо сделала, либо сломала женщина. Запомни это.

– Похоже, хорошо, что я не боец, – сказал я.

– У всех у нас свои битвы, Бенни Ломенто, – парировал Энцо.

Бо Джонсон наблюдал за мной сверху, и я отвернулся. Почему-то мне стало не по себе.

– А потренироваться не хочешь? У меня есть ребятки, с которыми ты мог бы размяться, – предложил Энцо.

Но мне захотелось уйти. И что меня побудило снова подняться по этим ступенькам? Мне нравился Энцо, но этот зал и этот ринг я ненавидел. Они напоминали мне о том, кем я был и кем быть не желал.

– Рад был нашей встрече, Энцо! – Приобняв на прощание старика, я поспешно устремился к лестнице.

– Помни, что я сказал тебе, Бенни! – крикнул мне вслед Энцо. – Не ведись, как старина Бо. Выбирай подходящую девчонку.

* * *

Я пришел в «Шимми» вечером в понедельник. Сцена была темной. Бар работал, за несколькими столиками сидели клиенты, но по залу разливалась музыка только из проигрывателя-автомата. Я сказал Эстер Майн, что приду, и не пришел. А мне так не хотелось выглядеть в чужих глазах человеком, говорящим одно, а делающим другое.

– Ральф здесь? – спросил я мужчину за барной стойкой.

– Не-а. По понедельникам у него выходной.

– А группа? «Майнфилд»? Когда они снова играют?

– Теперь только в четверг.

Во взгляде бармена я различил отчаянную попытку меня узнать и отошел, не сказав больше ни слова. Атмосфера в «Шимми» показалась мне такой же удручающей, как в спортзале Энцо.