Барри Грей вел ночную программу по будням, с полуночи до трех утра, на радиостанции WMCA в Нью-Йорке. Он обладал характером, не боялся разнообразия и частенько экспериментировал, стараясь внести в свое шоу свежую струю. Это делало его уникальным на фоне других ведущих, готовых лебезить и заискивать перед известными ничтожествами и с напыщенным видом болтать ни о чем. Грей словил свой звездный шанс на WOR, радиостанции мощностью в 50 тысяч ватт, вещавшей на весь Средний Запад, от Бостона до Флориды. А затем добился успеха, занимаясь для радио WMCA внестудийным вещанием на Нью-Йорк. Грей делал программы в самых престижных местах с самыми модными звездами, зачитывая в прямом эфире выдержки из еженедельника Variety и сдабривая сплетни с его страниц анекдотичными случаями из собственной жизни. Он вживую интервьюировал самых разных людей. Его гостем мог оказаться кто угодно – певец, политик, артист и даже гангстер. И ему не надо было никого приглашать и тем более уговаривать. Все сами к нему приходили. До поры до времени… На одном из ток-шоу Грей позволил своей гостье – негритянской танцовщице, певице и актрисе Жозефине Бейкер – выразить недовольство влиятельным обозревателем светской хроники Уолтером Уинчеллом. И в одну ночь Барри Грей стал изгоем. Звезды, прежде добивавшиеся хотя бы минуты у его микрофона, не захотели навлекать на себя гнев светского репортера и портить свою карьеру. Но каким-то образом кораблю Грея удалось пережить бурю под названием «Уинчелл». Хотя трепала она его не один год. Более того, Грей заслужил репутацию борца и вообще справедливого парня. И, как ни удивительно, WMCA не рассталась с ним. Даже невзирая на то, что концепция радиостанции изменилась и сводилась теперь к транслированию музыки с рассвета до полуночи. Да, весь день люди слушали одну музыку, но с полуночи до трех утра в эфире царствовал Барри Грей. И хотя он прекратил интервьюировать людей вне студии, формату ток-шоу он остался верен. Возможно, именно то, что Грей и сам побывал в шкуре изгоя, сделало его защитником всех неудачников и отверженных. Естественно, часть аудитории Грей потерял. Но количество слушателей, ставших его фанатами только потому, что они считали его своим, возросло вдесятеро. Время от времени Барри Грей обедал в «Ла Вите». И я уверен, что отец не раз похвалялся перед ним своим сыном-музыкантом. Потому лишь, что Грей ему нравился. Мне он тоже нравился, но мне нужна была ротация в музыкальных программах. А в ток-шоу Грея песни не звучали.

– Нет, не делай этого, – сказал я отцу.

– А я не для тебя хочу это сделать. Я сделаю это ради Эстер, – быстро проговорил отец.

Он понимал, что я чувствовал. Самая большая ссора у нас вышла, когда я узнал, что моя стипендия в Манхэттенской школе музыки вовсе не была стипендией. Отец тогда сидел в тюрьме. Он провел за решеткой целый год по обвинению в вымогательстве. Хотя и не был виновен. Я в этом убежден. Отец никогда не одалживал денег и не занимался подставным бизнесом. И в организации Сэла он не был боссом. Отец был ее хранителем и ни разу не получал на руки чистого чека. Сэл платил ему наличными. А вот налоги отец оплачивал небрежно и со своим незаявленным доходом оказался легкой мишенью. Но он не стал никого сдавать, чтобы снять с себя обвинение в вымогательстве.

На выпускной я навестил отца в тюрьме. Он был очень горд мной, сокрушался, что пропустил такое мероприятие, и ждал подробнейшего рассказа. Но я себя чувствовал на тюремном свидании крайне неловко. А еще я злился на то, что вместо отца на церемонии в актовом зале хлопали в ладоши бабушка Нонна, тетя Тереза и дядя Сэл. «Я не хотел его там видеть». – «Дядя Сэл тобой очень гордится». – «Это по его вине ты здесь». – «Дядя Сэл – семья. Ты это знаешь». – «Он семья, кровь, но ты печешься о нем.