– Я достал их вчера утром, когда ты уехал. Возьми их. – Отец подвинул снимки ко мне. – Я подумал, может, ты передашь их ей…

– Я? Ты подумал, что я мог бы передать их Эстер? – переспросил я в изумлении.

– Ну да, – кивнул отец.

– Папа! – рассмеялся я, не веря собственным ушам. – Ты хочешь, чтобы я передал эти снимки Эстер? И что я ей скажу? «Привет! Мне безумно жаль твоих родителей. Жизнь – дерьмо. Но вот тебе песня»?

– Нет, – покачал головой отец, – конечно же, нет. Просто… пусть они хранятся у тебя. Может, когда-нибудь ты отдашь их ей. Когда узнаешь ее получше.

– Но я не собираюсь с ней сближаться. Я собираюсь пойти в «Шимми» в четверг и познакомиться с ребятами из ее группы. Намереваюсь написать для них песню и попытаюсь протолкнуть их в эфир. В качестве одолжения тебе, па… и из уважения к Бо Джонсону. И только! Потом я умываю руки.

Отцу мой ответ не понравился. Он снова потер губы.

– Ты говоришь точь-в-точь как я. Именно это я сказал Бо.

– Ты ждешь, чтобы я облегчил твою боль из-за чувства вины? Все только ради этого?

– Какие громкие слова! – огрызнулся отец. – Нет. Речь не о моем чувстве вины. Просто мне хочется, чтобы кто-то был в курсе. Мне полегчает, если я буду знать, что кому-то еще известна эта история. Его история. Ее история. Только и всего. И ты не делаешь мне одолжения, задира! Эта девчонка умеет петь. И ты будешь счастлив, если с ней сработаешься.

– Я знаю массу людей, которые умеют петь. – Я не солгал, но в то же время покривил душой. Эстер была особенной, и отец это понимал.

– Петь-то они умеют, но не так, как она. Эстер непременно добьется успеха. Она станет звездой. Вот увидишь. И ты будешь благодарен своему старику за то, что он свел тебя с ней, – помахал пальцем у моего лица отец. – Ее имя и голос будут у всех на устах. Помяни мои слова.

– Хорошо, хорошо. – Я поднял руки вверх в знак того, что сдаюсь.

– Иногда лучший способ спрятаться – оказаться в свете прожекторов. Когда тебя знает весь мир, от тебя труднее избавиться, – пробормотал себе под нос отец, поднеся к губам чашку кофе.

– Что? Господи, папа! Да кому нужно от нее избавляться? – вскричал я чуть громче, чем следовало.

Отец дернулся, и кофе пролился на стол, чудом не задев фотографии. Но никто, похоже, ничего не заметил. Столики вокруг нас были по-прежнему пусты, хотя все табуреты за барной стойкой были заняты жаворонками или такими же любителями загулять до рассвета, как мы.

– Никто. Черт возьми, Бенни! Замолчи! Никто. Забудь об этом. – Отец поставил чашку и прикрыл кофейную лужицу салфеткой. – Пойдем отсюда.

Сунув фотографии в нагрудный карман, я бросил на столик несколько купюр. Отец резко встал и направился к выходу. Я последовал за ним, на ходу застегивая пальто и нахлобучивая шляпу. Нам обоим нужно было отоспаться.

– Значит… в четверг? Ты пойдешь туда в четверг? – спросил отец, жамкая губами сигару.

– В четверг, – вздохнул я.

– А можно мне пойти с тобой?

– Конечно, па. Пойдем туда вместе.

Ток-шоу Барри Грея

Радио WMCA

Гость: Бенни Ламент

30 декабря 1969 года

– Для тех, кто только что присоединился к нам: вы слушаете ток-шоу Барри Грея на радио WMCA в Нью-Йорке. Сегодня ночью я беседую с Бенни Ламентом – композитором-песенником, продюсером и эстрадным артистом.