У меня еще оставалась часть записей – скользкие и блестящие винилы с моим временным лейблом лежали на заднем сиденье автомобиля. Коннор выполнил заказ. Я забрал пластинки в тот же вечер и сказал ему, что мне потребуется еще две сотни винилов. Этого было недостаточно, реши мы распространять их через магазины звукозаписи. Но у меня была другая цель. Мне надо было обеспечить винилами диск-жокеев. Создать шумиху, прежде чем идти ва-банк. Я провел два часа, сидя в машине возле почтамта и выписывая на конвертах адреса всех крупных радиостанций (как и обещал). И я разослал винилы почтой по этим адресам. Один винил я послал даже Берри Горди в «Мотаун». Только потому, что был уверен: он прослушает песни, и в конце концов, если что, я смогу приползти к нему на коленях. Я отправил маленькую стопку винилов Барри Грею, чтобы их послушали «Хорошие парни». И еще одну стопку мне удалось закинуть до конца рабочего дня Скотту Муни с WABC. Он пообещал дать записи в эфир. Это был хороший старт. По получении от Коннора новой партии винилов я планировал продолжить рассылку. Всем, кому было возможно. А теперь, когда в мир вышла и «Бомба Джонсон», мне необходимо было найти студию, в которой мы с Эстер смогли бы ее записать. Причем найти незамедлительно. Это было нелегко. Уж если Ахмет сдался под давлением, ждать иного от других… Мой живот опять скрутило.

– Я знаю, куда мы можем пойти. – Дернув мою руку, Эстер моментально вернула меня на землю; ее пальцы были такими ледяными, что я чуть не выругался.

– Где ваши перчатки?

– У меня нет перчаток, подходящих к этому пальто. Вы не хотите стать моим менеджером, но при этом обращаетесь со мной, как настоящая курица-наседка. Давеча даже завязали мне шнурки на ботинках. Вы! Завязали мне шнурки! – скептически покачала головой Эстер. – Что вы за человек такой?

– Человек, который не горит желанием наблюдать, как падает женщина, наступив уставшими ногами на развязавшиеся шнурки.

Эстер сделала несколько танцевальных движений шимми.

– А сейчас они не уставшие. Прямо сейчас они желают танцевать.

Я вздохнул, но не сказал «нет».

– Вы что, боитесь? – съязвила моя спутница.

– Чего?

– Меня?

– Да, – сказал я.

Эстер захохотала тем самым утробным, безудержным смехом, который так поразил меня в ночь нашего знакомства.

– Вы боитесь, что окажетесь на танцплощадке единственным белым парнем?

– Лучшие музыканты, которых я знаю, выглядят иначе, чем я. Мне не раз доводилось оказываться единственным белым парнем на площадке.

– Вот и хорошо. Тогда поехали! – Эстер взяла меня под руку, засунув холодные руки в противоположные рукава пальто, и мы пошли к моей машине с таким чувством, будто кроме нас в этом мире никого больше нет. А мир вокруг нас был невероятно красивым. Умиротворяющим. И я постарался отбросить свои опасения – хотя бы на пару часов.

* * *

Я рулил, следуя указаниям своей спутницы. Но когда мы заехали в ее район и Эстер велела мне припарковаться, я повернулся к ней в полном изумлении.

– Это не клуб. Вы передумали?

– А вы решили, что мы едем в «Ленокс Лаундж»? – усмехнулась она.

– Нет. Но я не думал, что мы будем отплясывать в церкви.

Крышу здания на углу Западной 138-й и 7-й авеню венчали готические шпили.

– Церковь наверху, а вечеринки проходят внизу.