– Я хочу танцевать! Может, кто-нибудь включит снова проигрыватель и угостит меня пуншем?

Со всех сторон к нам потянулись руки с бумажными стаканчиками, а через пару секунд кто-то врубил музыку, и про нас с Эстер тут же забыли. Мы попивали тепловатую розовую жидкость, похоже вообще лишенную градусов, и наблюдали за возобновившейся вечеринкой. Живой музыки не было. Но проигрыватель был облеплен гостями, а площадка густо заполнена корчившимися телами, едва увертывавшимися друг от друга на каждом повороте. Элвин танцевал сразу с двумя девушками, раскручивая одну правой рукой, а другую вращая левой, и на редкость искусно работал ногами, лавируя между ними. Раскружив их в очередной раз, он помахал нам рукой и, снова схватив за руки своих подружек, увлек их вглубь танцплощадки.

– Он никогда не перестает улыбаться, – наклонился я к Эстер, чтобы она меня услышала.

– Элвин уравновешивает Мани. Тот никогда не улыбается. Взять золотую середину – вышел бы нормальный человек.

– Золотой серединой у них служит Ли Отис, – заметил я.

Ли Отис вместо девушек держал в обеих руках по содовой, но его ноги подскакивали в такт музыке. Мани снова вышел на улицу – играть с ребятами в кости. Эстер предсказала, что он либо спустит все свои деньги, либо обогатится к концу вечеринки. Но пока все шло хорошо. И, как ни удивительно, на нас с Эстер перестали глазеть. Никто за нами не наблюдал. Не следил. Похоже, никому до нас не было дела. И я впервые за много недель по-настоящему расслабился.

– Давайте потанцуем, – предложила Эстер.

Я в ответ рассмеялся:

– Да вы рискуете убиться, танцуя в туфлях на таких каблуках.

Эстер лишь выгнула бровь и качнула бедром. А потом взяла меня за руки, придвинулась ко мне вплотную и подняла лицо с мольбой во взгляде. Приподними она еще чуть-чуть подбородок, и я бы смог ее поцеловать (благодаря все тем же каблукам!). Моя голова потянулась к девушке.

– Мои пальцы танцевать умеют, а вот тело… с телом все иначе, – пробормотал я, стараясь не смотреть на ее губы.

– Тогда… тогда просто поступайте а-ля Ламент, – принялась уговаривать меня Эстер.

– Что это значит?

– Это значит – делайте так, как вы обычно поступаете… когда играете, – ухмыльнулась Эстер.

– А как я обычно поступаю?

– Вы отдаетесь музыке целиком. Позволяете ей увлекать вас туда, куда она ведет. Именно поэтому вы – такой хороший композитор-песенник. У вас отличная интуиция, и вы ей доверяете. Так что доверьтесь ей и в танце.

– Не могу, – заспорил я. – Это не так работает.

– Откуда вы знаете? – наклонила головку Эстер в ожидании следующей записи и, когда Чабби Чекер призвал всех к действию, взвизгнула и подпрыгнула.

Все ребята на танцполе тоже закричали и завизжали. Перепетая Чабби Чекером песня Хэнка Балларда положила начало сумасшедшей моде на твист. Может, «Майнфилд» стоило спеть песню о минном поле? О чем-то, где мы скачем с одной ноги на Другую, как будто пытаемся не задеть проволоку взрывателя. Песню размером ¾ и с классным соло на ударных, под которую тоже можно было бы танцевать. Хотя… возможно, получилось бы ужасно. Этакий танец смерти…

– Давайте, Бенни! Станцуем твист! – пропела Эстер, уже виляя бедрами и рассекая воздух юбками.