Её веер подсказал мне, что она не против, но только потанцевать. Впрочем, лёгкий флирт был далеко не противопоказан.

Скажу прямо — с внешностью Пушкину не повезло. Если он и пользовался у каких-то дам успехом, то исключительно из-за флера поэта, которых дворяне боготворили, прощая им многие грехи.

Впрочем, на моей стороне была скромность, титул князя и улучшенный внешний вид. Так что отказа ещё в трёх последующих танцах я не встретил, и лишь потом, с чистой совестью, отправился отдыхать в соседний зал.

— Сашка, ну ты меня и удивил! — буквально через минуту подвалил ко мне уже прилично подвыпивший дед, с которым раньше мы ни на секунду не смогли остаться с глазу на глаз, — Ты на сколько тот дом арендовал? На неделю?

— Купил, — просто ответил я, заприметив приличный, с виду сыр, который оказался весьма неплох на вкус, — Не знаешь, случайно, где сей продукт берут? — помахал я вилкой с кубиком сыра у деда перед лицом, чтобы он отмер после моего ответа.

— Как купил? — проглотил старик сухой комок в горле.

— Ты что, не знаешь, как дома покупают? — состроил я в ответ удивлённое лицо.

— Тебе же скоро взнос за имение делать. Или передумал?

— Как тут передумаешь. Мне его, считай, пожаловали, — с трудом удержался я от желания подрать бакенбарды ногтями.

Чешутся порой — жуть. И как всегда — не вовремя. Дурное украшение лица, но без него я ещё хуже буду выглядеть.

— Так чего зря деньги тратишь?

— Нам всем скоро дом в Пскове понадобиться. Так что — пусть будет. А ты, если помочь хочешь, дворню бы в него набрал. Нет, на первое время я местных найму, но сам понимаешь, чужие люди в доме.

— Дай неделю и будет тебе дворня, — чуть отошёл дед, перейдя к привычным и понятным вопросам, — Самых наилучших из имения пришлю. Даже личного повара не пожалею ради такого дела.

— Вот это другой разговор, — обрадовался я вполне искренне, — Тогда давай выпьем, за псковский дом Ганнибалов, — подозвал я слугу, снимая с подноса пару бокалов уже распробованного вина.

— Александр, а ты ведь не шутишь. Неужели в Питер не тянет, а то и вовсе в Париж? — прищурился дед, глядя на меня через стекло поднятого бокала.

— Тю… Что я там не видел? Скоро у нас тут гораздо веселей будет. Можешь мне поверить.

— Барышню себе какую-нибудь присмотрел? — вполне серьёзно спросил Пётр Абрамович, промокнув губы полотняной салфеткой.

— Так их и так у меня вдосталь. Пусть и не из благородных, но знаешь, я не раз проверял — ничем они от благородных в худшую сторону не отличаются. Всё у них так же вдоль, а не поперёк. Зато мои говорят меньше. А невесты пусть меня подождут ещё лет этак десять — пятнадцать. Вот нагуляюсь, тогда и займусь проблемой восполнения наследников.

— Слышал я про твоих чухонок. Неужто так хороши?

— Мне нравятся. Попробовать никому не дам. Да, и дядьёв предупреди, чтобы к чухонкам не лезли. Иначе руки родственничкам по самые яйца оторву. Ну, или наоборот, с яиц начну, — чуть смутился я, глядя на деда, озадаченного решением столь непростой анатомической задачи.

— А сам-то это сможешь им сказать? — подначил меня дед, видимо решив взять «на слабо».

— Сейчас? Да легко, — поднялся я с места.

— Остынь. Там один из них сейчас с женой губернатора танцует, — поморщился дед.

— Могу и до конца танца подождать, — не стал я возвращаться за стол.

— Сашка, остынь, говорю! Пошутил я, — покаялся дед.