Такое к себе внимание мне, честно говоря, льстило, и я старался не ударить лицом в грязь. Мои слабые познания приводили врача в восторженно-шоковое состояние, и он, выпытав какую-нибудь «врачебную тайну», пространно благодарил меня и отходил в сторону, чтобы придумать новый вопрос и, дождавшись, когда я опять разговорюсь с какой-нибудь дамой, задать его.

    Пока Вульф переваривал информацию, госпожа Вудхарс теряла ко мне интерес и переходила к другой группе гостей, что мне было, честно говоря, неприятно. Это было странно, потому что до жены путешественника мне не было никакого дела. Она интересовала меня не больше, чем любого нормального мужчину интересует красивая женщина.

    К полуночи гостьи губернаторши, наконец, утомились и начали разъезжаться по домам. Один Антон Иванович казался незыблемым и неутомимым. Только тогда, когда Чичерина начала клевать носом, мне удалось уговорить предка окончить затянувшийся визит.

    Мы распрощались с хозяйкой, дав обещание прийти утром проведать генерала, и вернулись в гостиницу.

    Однако мои испытания на этом не кончились, Влюбленный предок, за неимением другого слушателя, сделал меня своим доверителем. Вместо того, чтобы лечь спать, он начал пересказывать события всего дня, как будто я не был им свидетелем. Потом, используя эпитеты: «ангел», «фея», «богиня» и «кумир», принялся объяснять мне, какой необыкновенной девушкой является барышня Чичерина,

    Я был отнюдь не против «чувствительности» и «возвышенности» этого сентиментального века. Я даже с горечью вынужден признать, что мы, в наш «цивилизованный» век, черствы, прагматичны, не желаем быть открытыми и откровенными. Однако всему свое время, и ночью нужно спать, а не вываливать на несчастного сонного потомка весь запас своей «чувствительности».

    Милая Анна Семеновна, если это тебе суждено стать моей прапрабабушкой, прости своего непутевого потомка, я так и не узнал обо всех твоих достоинствах, талантах, неземных добродетелях, я позорно уснул.

    Утром следующего дня, не успели мы еще заказать завтрак, как от губернатора прислали за нами карету, дворецкий встретил нас доброжелательно, как близких семейству людей, и без доклада повел меня в спальню генерала.

    По дороге он благоговейно оповестил меня, что Его Высокопревосходительство изволили проспать кряду пятнадцать часов и теперь чувствуют себя значительно бодрее.

    Действительно, старик, отдохнув, смотрелся молодцом.

    -  А, жопий лекарь пожаловал! - приветствовал он меня не очень изящной шуткой.

    Я хотел было ответить ему в тон, назвав «жопьим больным», но подумал, что он может обидеться, и назвал просто «графом».

    -  Зови меня Сергеем Ильичом. А то от сиятельств и превосходительств один пустой треск. Тебя-то, молодец, как звать величать?

    -  Алексей Крылов.

    -  Вот и познакомились. Спасибо тебе, голубчик Алеша, за облегчение страданий. Веришь, думал, помешаюсь от боли. Жить не хотелось.

    -  Сейчас-то как?

    -  Ноет жопа проклятая, но грызть внутри перестало.

    -  Это мы, я думаю, поправим, - пообещал я. - Только вы впредь, Сергей Ильич, на холодное и сырое не садитесь, и носите теплые подштанники, а то без меня вам мало кто сможет помочь, разве что народные целители.