Оказалось, что такое ворожение было еще не в ходу, и я объяснил, что имею в виду деревенских знахарей и колдунов. Попутно я еще популярно и объяснил, что именно у него болит, и признался, что университетская медицина пока не может справиться с таким заболеванием.

    -  А ты почему справился? - резонно поинтересовался генерал.

    -  У меня кроме образования, еще клевые паранормальные способности, - на полном серьезе объяснил я.

    -  Надо же, - удивился граф, - и откуда же они у тебя?

    -  От Бога, это вроде как стихи писать, одни могут, другие нет. Или губернией управлять. Иной вроде и умен и учен, а начнет править, и всё у него кувырком.

    -  Это точно, - засмеялся Сергей Ильич, - в этом ты прав, в любом деле талант нужен, только куда в таком разе бездарных девать?!

    Разговор по русской традиции перешел из одной в другую плоскость, и мы начали обсуждать общечеловеческие проблемы, понятно, что с разных позиций. Про седалищный нерв в пылу спора как-то подзабыли и вспомнили только тогда, когда в спальню пришла Марья Ивановна, встревоженная моим долгим отсутствием.

    -  Доктор, что, ему опять хуже? - встревожено, спросила она, прервав на полуслове горячую тираду мужа в защиту попранных молодежью принципов домостроя.

    Сергей Ильич смешался и замолчал. Вид у него был не больной, а скорее воинственный.

    -  Серж, - строго сказала губернаторша, - я сколько раз просила тебя беречься и не ругать молодежь.

    -  Да я, матушка, и не ругаю. Мы тут с Алешей о всяческой причинности понятий рассуждаем.

    -  Доктор, - попросила меня Марья Ивановна, - ради Бога, не позволяйте ему горячиться, а то он доспорится до удара.

    -  Так говорите, «домострой», - ехидно сказал я, когда графиня оставила нас одних, - что-то не похоже, что в вашей семье он соблюдается.

    -  Это ты, брат, меня уел! - засмеялся генерал. - Ничего, как женишься, сам узнаешь, почем стоит с женой спорить. Мало того, что ты ей слово, а она тебе десять, тут и слезы, и обмороки, опять же мигрень…

    Момент для перевода разговора на мою несчастную жену был благоприятный, однако меня что-то удержало от откровенности.

    -  Ладно, - сказал я, не рискуя так сразу, не закрепив знакомства, наседать на старика со своим делом, - давайте лучше займемся вашим нервом, а доспорим потом, когда вам станет лучше.

    Старик согласился, и я повторил сеанс.

    -  Экий же, ты, Алеша, мастак, - уважительно сказал Сергей Ильич, - как гвоздь выдрал, остался во мне маленький муравейчик.

    -  Если после сорока лет просыпаешься, а у тебя ничего не болит, считай, что ты умер, - совершенно серьезно сказал я.

    Граф озадачено посмотрел на меня и долго обдумывал услышанное.

    Когда я, решив, что анекдот до него не дошел, собрался заговорить про другое, он вдруг разразился оглушительным хохотом.

    -  Ох, уморил, право слово, уморил! - вытирая выступившие на глазах слезы, сказал старик, отсмеявшись. - Это же надо такое удумать!

    Он тут же опять вспомнил, что я «удумал», и опять принялся смеяться. В спальню вбежала испуганная Марья Ивановна:

    -  Серж, ради Бога, что случилось?

    Однако генерал только махал на нее руками, не в силах успокоиться. Видя, что от мужа всё равно ничего не добьешься, графиня взялась за меня:

    -  Алексей Григорьевич, что случилось? Что это с Сержем?

    -  Случай такой был, - с самым серьезным видом начал объяснять я.