Внезапная трель «C тобой я чувствую себя настоящей женщиной» нарушила момент, и она в панике начала перебирать в голове худшие сценарии. Вот что бывает, когда думаешь, будто все будет хорошо, дурочка.

Но это был не Лиам, не школа (не полиция и не группа по борьбе с терроризмом), это был даже не Род — это была Лиз. Неужели! Что могло случиться?

— Лиз, все в порядке?

— Я только что вернулась из Норталлертона, — ответила та, немного задыхаясь. — Из полицейского участка.

* * *

В приглушенной атмосфере церкви Святой Екатерины, в ожидании репетиции хора, Тельма молилась.

Что мне делать?

В том-то и дело, никогда нельзя быть полностью уверенным в том, что поступаешь правильно. Это ничуть не похоже на одно из тех игровых шоу, где неправильный ответ сопровождается мигающим красным светом и сиреной. Тельма собиралась продумать все до мелочей, подвести итоги, но теперь она сидела здесь, и все, на что у нее хватало душевных сил, — это слушать музыку и чувствовать смутное беспокойство. Она попыталась снова.

Стоит ли мне вообще что-то делать? Что, если я ошибаюсь?

Она попыталась собрать воедино свои усталые мысли, но их было так много, что все это напоминало преодоление какой-то огромной полосы препятствий.

Плохо. Тельма снова попробовала дозвониться Лиз. И снова формальный, натянутый тон Лиз попросил ее оставить свое имя, номер и короткое сообщение.

Где-то далеко на кухне Морин и Кит расставляли чашки для вечерней четверговой встречи прихожан — но в остальном здесь царила тишина.

Даруй мне мудрость; даруй мне проницательность.

Тельма подняла лицо к сумрачному восточному окну, и тут же к ней пришла мысль — четкий, сфокусированный образ, немного невыразительное лицо с широкими бесстрастными глазами, подведенными серебристыми тенями, рассматривающее детскую одежду в благотворительном магазине при хосписе.

И вместе с этим образом внутри все сжалось от страха.

Я беспокоюсь о Мэнди-ранее-Пиндер, произнесла Тельма. Эта мысль была неожиданной: настолько далеко она была от другой дилеммы, тяготившей ее. Но теперь эта мысль прозвучала так ясно, что ее нужно было продолжить.

Вместо того чтобы немедленно пытаться вспомнить все, что она знала о Мэнди, Тельма, как научили ее годы практики, попыталась успокоить свой разум, позволяя мыслям о Мэнди всплывать и цепляться одна за другую, как пузырьки на поверхности воды. В ее сознании всплыла целая серия образов лица Мэнди… вот на нее накричала Джо… вот она видит сообщение и выходит из бара, освещенная жутким светом уличного фонаря, вглядываясь в тени на автостоянке… вот она смотрит в окна благотворительного магазина. Бесстрастное лицо, отрешенный взгляд… Но что за ним скрывается? Гнев? Непокорность?

Но затем в ее разуме возник другой образ — не лицо… Ее пальцы… Тельма вдруг отчетливо представила, как пальцы Мэнди нервно мнут шарф, — и ее сознание перелетело в 2003 год: те же самые пальцы, испачканные фиолетовым фломастером, сдавливают таблицу с правилами правописания, когда Мэнди потеряла пушистого пони (позже обнаружен в рюкзаке Мэтью Пэрри).

Мэнди Пиндер была не просто обеспокоена — она была напугана. Она была не просто напугана — она была почти в бешенстве.

Из-за чего? — подумала Тельма.

— Господи, — произнесла она вслух.