Особенно от Рокки.

Она все еще не знала, как ей относиться к поступку Тельмы. От сестры Паулы она слышала, что Рокки совсем пал духом. Лиз помнила подобные падения, когда его ловили на нарушениях, и не в последнюю очередь тот скандал с «Козырными картами»… Она представила обычно жизнерадостное лицо, искаженное шумными, беспомощными рыданиями и заикающимися обещаниями никогда больше так не делать… Лиз покачала головой, отгоняя этот образ. Рокки совершил злой, подлый поступок и причинил Келли-Энн много боли…

Келли-Энн.

Она словно наяву слышала эти слова… Это моя единственная мечта, Лиз. Она слегка вздохнула. Сколько же раз за эти годы Келли-Энн говорила подобные слова?

Лиз вспомнила недовольную девочку, разбушевавшуюся из-за своего пони; фальшивые пятна во избежание неприятностей; роман с женатым ветеринаром. И снисходительный тон Топси: Маленькая проказница. У меня не хватило духу отчитать ее.

Вообще-то она зря тратит время. Завтра ее ждет книжный клуб, и нужно прочитать по крайней мере еще четыре главы «Разломанного печенья», чтобы хоть как-то поддерживать дискуссию. Вздохнув, Лиз потянулась на цыпочках, чтобы поставить коробку обратно в шкаф, но что-то помешало ей задвинуть ее обратно к стене. Это оказалась старая таблетница матери; должно быть, она выпала из коробки с ее вещами. Лиз вспомнила такую же таблетницу в Гортопсе… Пальцы Топси, аккуратно отсчитывающие таблетки… Что она тогда сказала? Опять эти? И что-то о какой-то игрушке, но Лиз не могла вспомнить, что именно.

Любопытный выбор фразы: она принимала что-то еще? Лиз нетерпеливо пожала плечами. Хватит с нее догадок и сомнений.

Она все еще сидела там, проводя пальцами по таблетнице, когда запищал ее мобильный. Тельма. Что ей нужно?

* * *

Пэт сидела в машине, припаркованной у ворот на Мур-роуд, и смотрела на огни, зажигающиеся в долине. С тех пор как часы перевели вперед, стало заметно светлее. Было уже семь, но небо над Пеннинскими горами все еще окрашивалось в серые и абрикосовые тона.

Она сказала, что ей нужно на заправку «Шелл» за молоком, а сама приехала в этот укромный уголок, как делала время от времени, когда нуждалась в пространстве и покое. В долине Йорк мелькали янтарные и белые огни, и Пэт подумала о том, что за этими огнями скрываются целые жизни: заполнение посудомоечных машин, сериал «Ферма Эммердейл», глажка рубашек. Может быть, люди занимались греблей, может — любовью (менее вероятно в семь часов вечера, но как знать); может, смотрели в темноту, как она, смотрели и размышляли.

На первый взгляд они с Родом были образцовыми родителями. Пэт обняла Лиама и сказала, что любит его и, какой бы выбор он ни сделал, она всегда будет рядом, а Род шаркнул ногой, стукнул сына по спине и сказал то же самое, но более невнятно и намного короче. Они обратились в школу, которая обещала проследить за этим вопросом. Насколько Пэт знала, пост Люка на Фейсбуке был удален.

Вот только…

Она знала, что Род был шокирован и встревожен; она поняла это по его недоуменному взгляду, широко раскрытым глазам, а что касается ее самой, то в груди поселилось холодное чувство. Ее сын. Ее сын. Она представляла эти два лица, сияющее и хитрое, на той фотографии.

Трейлерный парк исчез навсегда.

Как ни странно, она поняла, что немного скучает по этому страху.

Пэт задрожала. Ее джемпер от «Кантри-Кэжуалс» был немного тонковат, но это был не один из ее разумных синих или «нормальных» зеленых — каким-то чудом он пережил недавнюю чистку гардероба. К своему стыду (или нет, это уж с какой стороны посмотреть), где-то глубоко внутри Пэт грела мысль, что Лиам правда верил, будто она могла заинтересовать молодого любовника. И хотя эту мысль нужно было отогнать и заглушить… при первой же возможности она собиралась пойти в новый магазин рядом с собором в Рипоне, чтобы изучить их летнюю коллекцию.