По рядам мам и бабушек пробежало ощутимое волнение, и Лиз была уверена, что услышала, как Мэгс Престон-Бэтти произнесла «ну вот, опять».

Войдя в школу, она увидела, как Мэгс Престон-Бэтти изобразила телефон, а миссис Белл с улыбкой подняла вверх большой палец. Смысл был очевиден: «поговорим позже». Дружелюбность этого жеста заставила Лиз почувствовать себя изгоем в этом солнечном, веселом сообществе, каким был класс «Ивушка», — ведь она бабушка того ужасного Джейкоба Ньюсома.

Все внутри школы — вывески, декор, техника — было ярким, энергичным, совершенно отличным от профессии, которой она отдала более тридцати лет. На стенах висели стенды, отражающие самые последние тенденции начального образования: Британские ценности, Веб-клуб, Найдите переднее наречие! (Это прогрессивная и динамичная образовательная среда, гласил отчет министерства образования.) Они слишком ясно доказывали, что профессия, которая была когда-то смыслом жизни Лиз, уплывает все дальше и дальше вперед по бурным волнам перемен. Единственное, что немного выбивалось из этой современной прогрессивной среды, была сама миссис Белл, с ее седеющими каштановыми волосами, веселым лицом без макияжа и мешковатым фиолетовым джемпером.

Она остановилась перед классной комнатой «Ивушка».

— Как вы уже поняли, «бабушка Джейкоба», — она изобразила легкомысленные кавычки, — у нас налажена система отчетов, и мне очень жаль, что я вынуждена сообщить, что у нас произошел некий инцидент. — В ее голосе послышались нотки веселья. У Джейкоба был чудесный день, пояснила она: он заработал три эмодзи (Лиз сделала мысленную пометку выяснить, что за зверь эти эмодзи) — отличный результат для любого ребенка. Но затем… Тут слова миссис Белл стали точными, тщательно подобранными, с налетом грусти… Затем во второй половине дня он «вышел из себя», стал очень враждебным, агрессивным и — многозначительная пауза — уничтожил рисунок другого ребенка.

— Это было творчество Элси Престон-Бэтти? — не удержалась Лиз.

— Нет. — В добродушном тоне миссис Белл прорезалась сталь, дававшая Лиз понять, что она не любит, когда ее прерывают, и она не намерена рассказывать, чей именно рисунок был уничтожен. Пристыженная, Лиз посмотрела себе под ноги, боясь снова оказаться в немилости.

Миссис Белл продолжала. На этом дело не закончилось. Судя по всему, Джейкоб отказался разговаривать с ней самой и ее ассистенткой, выполнять какие-либо задания, короче говоря, продолжал злиться и нарушать дисциплину до конца дня. А она старалась как могла. Каждый божий день. Почем зря. С усталым видом, который отражал серьезность приложенных усилий, миссис Белл рассказывала о том, как вечерами допоздна придумывала стратегии работы с Джейкобом, составляла таблицы, планировала индивидуальные задания. И она не собиралась сдаваться, о нет! Она рассказала Лиз о стратегии, составленной вместе с Тимом и Леони, и о соглашении, подписанном ими и самим Джейкобом, согласно которому семья будет получать уведомления о любых проступках, а затем дома у него в наказание отберут планшет.

Именно этого миссис Белл и хотела от Лиз, поскольку, как она поняла, сегодня он останется с ней.

— Конечно, — покорно пробормотала Лиз.

И тут миссис Белл открыла дверь в класс, явив сгорбленную маленькую фигурку, за которой пристально наблюдала ассистентка, нарезавшая (с довольно мрачным видом, по мнению Лиз) бумагу с помощью резака.

— Добро пожаловать в творческий хаос, — сказала миссис Белл с извиняющимся смехом.

Первой мыслью Лиз было то, как похожа на мать Дерека эта сердитая сгорбленная фигура.

Вторая мысль была связана с классом миссис Белл. Творческий хаос — это не то выражение, которое она бы выбрала.