— Он замечательный малыш, — сказала миссис Белл. — Хотите верьте, хотите нет, но я люблю его до безумия.

Нет, подумала Лиз. Совершенно точно нет. И приберитесь в своем классе, леди.

На выходе они прошли мимо Трейси, которая шла в класс с охапкой ксерокопий.

— Спокойной ночи, Джейкоб, — попрощалась она.

— Спокойной ночи, миссис Клаф, — ответил он.

Миссис Клаф понизила голос и оглянулась, чтобы ее не подслушали.

— С Джейкобом все в порядке, — сказала она. И этого было достаточно.

Когда они пересекали пустую детскую площадку, ладошка Джейкоба молча скользнула в ладонь Лиз.

— Кэссиди сказала, что я эмоционально дефективный, — пробурчал он.

— Понятно, — сказала Лиз. Этого хватило, чтобы ее руку сжали чуть крепче.

С парковки перед ними выехала спортивная машина с откидным верхом: за рулем сидела миссис Белл, чьи седоватые волосы развевались на ветру; она весело помахала рукой и ускорилась. Лиз посмотрела на часы на приборной панели: три тридцать семь. Сама она обычно никогда не уходила из школы раньше пяти. Вот вам и замечательная миссис Белл. Она почти слышала жеманный голос Мэгс Престон-Бэтти: «В классе полный беспорядок, но, боже мой, детям это нравится, и они любят ее. И, боже мой, они учатся».

И все думали, что все в порядке.

Внезапно Лиз почувствовала жгучую, звенящую злость. Она посмотрела на Джейкоба в зеркало заднего вида, на его торжествующее лицо, когда он перелистывал карточки с Бэтменом, которые она ему выдала (очевидно, правильный выбор). Она подумала о растерянной и одинокой Топси в слишком ярком кардигане, о том, как все ее сбережения похитил кто-то, кому было лень засучить рукава и заняться честным трудом.

— Ну что ж, — сказала она себе. — Ну что ж.

Глава 28,

Где сопоставляются номера, препарируются сердечные дела и оплакивается исчезновение Толкина

Возвращаясь по Борроуби-лейн, после того как забрала свою машину от Тельмы, Пэт проехала мимо кельтской поэтессы, безмятежно спускавшейся с холма через деревню, мимо приземистых коттеджей и высоких газонов. Пятна фиолетовых и желтых крокусов выглядели так, словно она вела их за собой. Девушка весело помахала рукой, на что Пэт ответила улыбкой, но при этом внутри у нее все сжалось от беспокойства за Лиама. Ее мысли вернулись к словам девушки: Социальные сети. Они истощают душу.

Почему Лиам так резко замкнулся? И что означал ехидный тон Несс? С замиранием сердца Пэт поняла, что ей придется это выяснить, а это подразумевало некоторую конфронтацию, хотя мечтала она о другом — заняться ужином, включив фоном передачу Джулса Беллерби на «Радио Йорк».

Найти предлог для посещения комнаты Лиама было, как всегда, несложно. По опыту Пэт, в жизни подростка всегда что-то требовало стирки, глажки или сортировки. Подхватив стопку выстиранных и сложенных вещей, она направилась наверх. Из-за двери сына доносилась классическая музыка — признак сосредоточенности и размышлений; Пэт вспомнила, что назавтра ему сдавать эссе по физике. Собравшись с мыслями, она постучала.

— Входи, дорогая мама.

Что ж, значит, он не в одном из своих неразговорчивых настроений, хотя это может измениться, когда она задаст вопрос. Пэт открыла дверь и замерла на пороге.

Последний плакат из мира Толкина исчез.