– Ешьте. Вы сегодня с шести утра на ногах. Надо поесть, – велела Людмила. Она достала из сумки термос и налила кофе. Заставила подполковника выпить.

– Ладно, девочки, поехали достопримечательности осматривать, – объявил Петров, оживший после еды и кофе.

Потом Аня рассказывала, что тот день оказался самым запоминающимся из всех двух недель. Они съездили в монастырь, где плели украшения из бисера, на водопады, в Бахчисарай и еще куда-то. Обедали в каком-то уединенном кафе, чуть ли не специально для них открытом. И все было невероятно вкусно.

Все закончилось хорошо. Сергей Иванович и Людмила провожали Аню как любимую дочь. Медведя в ручную кладь не пустили, так что Людмила взяла его себе, обещая переправить почтой. Одной рукой она обнимала медведя, а другой – подполковника Петрова. Тот не возражал. В монастыре Сергей Иванович купил для Людмилы плетенный из бисера браслет, который та приняла со слезами счастья. Многие так обручальному кольцу не радуются. Анечка обещала написать, что приземлилась и доехала. И вернуться на следующий год.

* * *

И снова про «ягодку». Надо было дожить до сорока пяти лет, чтобы решиться на «сексуальную» съемку. Доверить такое я могла только подруге. Катя – не только мать троих прекрасных девочек, но и талантливый фотограф. В восемь утра я пыталась изобразить на лице некое подобие «смоки-айс», рискуя ткнуть себе кисточкой в глаз. И накрутить кудельки, которые мне казались ну очень сексуальными. К десяти мы отвезли девочек на тренировку и рванули в студию, чтобы успеть вернуться и забрать их из спортзала. Двухлетнюю Еву взяли с собой – а куда еще девать ребенка?

В студии Катя вручила Еве телефон с мультиками, надеясь, что та будет сидеть и спокойно смотреть. Но малышке было интереснее таскать по полу здоровенную табуретку. Грохот стоял страшный. Администратор студии прибегала с вопросом: «У вас все в порядке?» От вентилятора, который хотели использовать, чтобы волосы вразлет, и все такое, пришлось отказаться – Ева пыталась засунуть в него руки. Я тоже была не в форме – минувшим вечером работала допоздна, давление с утра подскочило – чай, уже не девочка двадцатилетняя, – и норовила прилечь, а не стоять красиво на каблуках.

Господи, я забыла, когда в последний раз на каблуки вставала, спасибо современной моде за кроссовки! Катя, которую проснувшаяся Ева подняла в пять утра, тоже была не прочь принять положение лежа. Тем более что я не могла «втянуть все, что есть», как просила она.

Мы залегли. Я – в чулках из прошлой жизни и пиджаке. Руки заломила. Думаю о первом поцелуе, как велела Катя, чтобы взгляд был сексуальным… И тут подбегает Ева с телефоном, на котором смотрит мультик про трех котят. Показывает, нависая надо мной, и говорит: «Ыыыы!» Ну какой секс? Сплошная материнская нежность во взгляде. Катя пытается наладить атмосферу, ставя фоном музыку. Земфиру, первый альбом. Но три орущих котенка заглушают Земфиру.

– Кстати, почему они говорят «иу, иу, иу»? – спросила я.

– Они говорят «миу», то есть «мяу», они же котята, – объяснила Катя. Двухлетняя Ева сделала звук в телефоне погромче. – Перестань смотреть на Еву, у тебя в глазах кухня, а не секс! – в отчаянии говорит Катя.

Отправили фото Лене, нашей общей подруге, тоже матери троих детей. «Я вот судорожно пытаюсь вспомнить, когда на мне были чулки… пока только всплыли в памяти белые операционные в родблоке», – ответила Лена. «На мне тогда же», – написала Катя.