– У меня здесь каждый день творчество. Вот тебе приятно сделаю, разве плохо?

– Лика, а как же гранаты? – возмущалась я.

– Не все любят гранаты, а красивой каждая женщина хочет быть. Как без маникюра можно выйти? Никак, – улыбалась Лика.

– Почему ты все бросила? У тебя же был талант! Могла бы свое дело организовать. – Я все еще не могла успокоиться. Видела работы Лики – необычные, яркие. В них были душа и сердце, нежность, чувственность и тепло. – Давай я тебе закажу картину. Напишешь для меня? Хочу гранат.

– Нет, дорогая, не проси. Я давно держу в руках кисточку от лака, а не настоящую, – тихо ответила Лика.

– Почему ты себя этого лишила? – не понимала я.

– Потому что хотела быть с мужем и девочками. Мужу было сложно здесь, а я сразу нашла работу. Мне хорошо. Я успеваю. Два через два работаю. Вчера медовик испекла. Дать тебе рецепт? Моя бабушка такой медовик пекла. Слушай, так вкусно получилось!

– Лика, а тебе никогда не хотелось своей жизни? Творчества? Независимости?

– Конечно, хотелось, разве я не живая? Но зачем мне это, если я должна выбирать? Ты сможешь выбрать между семьей и творчеством?

– Да, я смогла. Выбрала творчество.

– Нет, дорогая. Ты выбрала семью. Зачем тебе писать свои книги, если рядом не будет мужа и детей? Зачем ты сейчас засунула курицу в духовку на обед и прибежала ко мне? И сейчас смотришь на телефон, чтобы позвонить и сказать, чтобы они вынули курицу из духовки. Ты места себе не находишь. Куда ты дальше?

– Надо кукурузную муку купить, фасоль. За рыбой заехать, дочь на тренировку отвезти, с сыном поговорить еще хотела, ужин приготовить.

– А теперь представь, что ты приедешь и сядешь работать. Сможешь?

– Нет. Когда дома никого нет, я вообще не в состоянии работать. Об углы бьюсь.

– Вот и я нет. Мне хорошо сейчас. Я на своем месте. Знаешь, мне нравились рисунок, композиция, а мой старший брат любил скульптуру. У него такие работы получались, что до сих пор стоят в художественной школе. Очень талантливый мой брат. Сейчас – лучший мастер в городе. К нему все хотят попасть. Он такие свадебные прически делает – каждый раз шедевр. Должен был стать скульптором, а стал парикмахером. И он счастлив. Женщины от него такие красивые выходят, что сразу замуж идут. Жена его ревнует к клиенткам. Он только смеется. Живут хорошо. Он семью содержит. На все хватает. Разве это не счастье, не радость? Зачем думать о том, что можно было сделать, а чего нет? Лучше радоваться сейчас, разве нет? Если я дарю радость сейчас, значит, хорошо. Ты довольна, я довольна.

Да, Лика права. Когда я тяжело заболела и уже написала сыну пин-коды от всех своих карточек, велела заботиться о сестре и отце, давала еще какие-то наставления, вдруг посмотрела на руки. Маникюра нет. Как я без маникюра буду в гробу лежать? Это ж стыд какой. Потом поняла, что и педикюра тоже нет. А меня ведь чужие люди увидят. И им будет неприятно, если я без педикюра. Еле встав с кровати, я доползла до ванной – надо срочно покраситься, седина уже видна. Иначе точно в гроб не положат. И на том свете попрекнут – такая молодая женщина, неужели нельзя было корни заранее покрасить? Как можно с такими корнями помирать? Категорически нельзя. А где волосы, там и брови. И ресницы – обязательно. Тушь я с собой на тот свет не возьму, поэтому ресницы тоже лучше покрасить. На две недели всяких оформлений на том свете хватит. А дальше найду себе там салон. Вялым голосом я записалась к Лике. И к Вике, которая делает из меня роскошную брюнетку с шикарными бровями. После Вики я всегда похожа на Монику Беллуччи, что мне очень льстит.