Хлоя принесла ветчину, ломоть хлеба, кружок масла и кувшин с молоком.

 — Сэр Хьюго уже завтракал?

 — Насколько мне известно — нет. Кто-то приехал, и он вышел. Что с его ногой?

 — Данте укусил его. — Хлоя отрезала толстый кусок ветчины.

 При этих словах Самюэль повернулся и с минуту смотрел на нее заинтересованным взглядом.

 — А с чего это ему вдруг вздумалось? — медленно спросил он.

 Хлоя пожала плечами и положила толстый кусок ветчины на хлеб с маслом.

 — Просто недоразумение. — Она наполнила чашку молоком и откусила большой кусок от своего бутерброда.

 — Какое-то чудное недоразумение, — пробормотал Самюэль, снова поворачиваясь к камину.

 Хлоя колебалась, раздумывая, стоит ли вдаваться в детали. Самюэль явно сделал собственные выводы, и они, скорее всего, были очень близки к истине; он уже заметил, как предан Данте своей хозяйке.

 Она решила, что лучше все оставить, как есть, и низко склонилась над чашкой с молоком.

 — Я пойду во двор, — сообщила она, отставив, наконец чашку в сторону.

 Самюэль лишь что-то буркнул в ответ.

 Захватив остатки бутерброда, она вышла из кухни, намереваясь проведать Беатриче и Данте, но когда проходила через большой холл, Беатриче неожиданно пронеслась мимо нее.

 — Я принесу тебе завтрак через минутку, — сказала Хлоя вслед кошке, спешившей обратно по лестнице к своему потомству.

 Хлоя остановилась у открытой двери, глядя во двор. Там Хьюго разговаривал с двумя восседавшими на лошадях мужчинами. Старшего из них она узнала тут же. Не составило труда догадаться о том, кто его спутник, хотя Хлоя и не видела обоих семь лет.

 Все еще держа в руках хлеб с ветчиной, она медленно спустилась по ступенькам. Данте, распушив хвост, двинулся через весь двор навстречу ей. Джаспер Грэшем стоял лицом к лестнице и заметил ее первым. Он был довольно красив, как и его отец, хотя в его чертах была определенная тяжесть, а на лице — нездоровый румянец, что говорило о беспутном образе жизни. Но глаза его были пугающими. Они были удивительно светлыми и пустыми, их выражение то и дело менялось, и никогда нельзя было понять, что у него на уме. Взгляд его был беспокойным, бегающим, он никогда не задерживался на чем-либо подолгу. И в то же время Джаспер замечал все.

 — А, — любезно произнес он, — вот и предмет нашего разговора.

 Хьюго резко обернулся и сердито спросил:

 — Что ты здесь делаешь?

 Хлоя замедлила шаг, не ожидая от него столь нелюбезного отношения, но затем вздернула подбородок и заявила:

 — Прошу прощения, сэр Хьюго, но я не знала, что мне запрещено выходить во двор.

 Прежде чем Хьюго успел что-либо ответить, Джаспер сказал:

 — Так-так, маленькая сестричка! Только посмотрите на нее — совсем взрослая. И как же ты поживаешь? — Он соскочил с лошади, приблизился к Хлое, обнял ее за плечи и поцеловал в щеку.

 Данте вдруг зарычал. Хьюго невольно шагнул вперед. Он знал Джаспера. Он знал, как Джаспер мог запятнать репутацию женщины. Но пришлось взять себя в руки. Ничего плохого не может произойти в это солнечное утро во дворе его собственного дома, особенно когда поблизости этот дворняга.

 — Очень хорошо, благодарю, Джаспер, — вежливо ответила Хлоя, успокаивающим жестом положив руку на голову Данте.

 — Доброе утро, Криспин, — приветствовала она молодого человека, который тоже спешился.

 Он также склонился, чтобы поцеловать ее, и Хьюго заметил, как она напряглась, хотя вытерпела и это приветствие.