|
Но, повторюсь, я могу и ошибаться, — высказал я свою точку зрения на неожиданно образовавшийся сельский кадровый феномен. — Ладно, едем дальше. Никифор Иннокентьевич, пока Степан строит самолёты, ты в это время делаешь пристройку к уже существующему ангару и расширяешь участок производства фанеры. По моим расчётам лака и клея на увеличение производства фанеры должно хватать. Дмитрий Прохорович, на тебе постройка двух лущильных станков и остальной оснастки для выпуска фанеры. Мы с тобой уже не раз этот вопрос обсуждали, так что ты знаешь что делать. Металл не жалей — я в Пскове попробую с губернатором ещё об одной партии шведского железа договориться. Боюсь сглазить, но постройка самолётов вполне может перерасти в казённый заказ. Так что пусть Адеркас репу чешет, да должников своих трясёт — ему потом это зачтётся. Кстати, о столице губернии — Николай, ты остаёшься в селе на хозяйстве, а Максим с двумя егерями на аэросанях завтра с утра пораньше пусть выезжают в Псков и в доме Ганнибалов ожидают дальнейших распоряжений. Селивёрстов проконтролируй и выдели командировочные парням. Проследи, чтобы запасные лыжи с собой взяли. Скажу сразу, Максим, что в Пскове нужно будет на реке Великой приготовить посадочную полосу. Справишься один или всё-таки Николаю с тобой ехать?
— Справлюсь, Ваше Сиятельство, — заверил меня парень. — Коле, я так понимаю, и в Велье будет, чем заняться. Вон вы сколько всего нового построить поручили. Кстати, а как я узнаю, что вы прилетаете? — Дом губернатора по соседству с домом Ганнибалов, а у Бориса Антоновича имеется перл связи. Попрошу, чтобы он послал кого-нибудь предупредить тебя о моём прилёте, — объяснил я Максу свою задумку. Можно было и самого губернатора попросить, чтобы почистили на реке место для посадки Катрана, но к чему лишний раз быть обязанным, если можно обойтись своими силами. К тому же я думаю, что для Макса столица губернии это не конечная точка путешествия. — Никифор Иннокентьевич, как там у нас обстоят дела с пополнением складов семенами на предстоящую посевную? — обратился я к управляющему. — Купец держит слово? — Поставляет всё что обещал, — доложил Селивёрстов. — На прошлой неделе клевер, а на днях горох в новый склад заложили. — Для капусты место осталось? А то Императрица интересовалась, готовы ли мы принять обещанное ею количество семян, — вспомнил я разговор с Марией Фёдоровной, в котором она убедила меня, что не забыла про капусту. — Так я её четверть часа уверял в том, что у нас склады растут, как грибы после дождя. Надеюсь, я не соврал Её Величеству. — И вдвое больше возьмём на хранение, Александр Сергеевич, — успокоил меня управляющий. — Ни на йоту вы Императрицу не обманули. — Рад, что ты так оптимистично настроен, — собрался завершить я беседу, но вспомнил ещё об одном немаловажном событии. — Никифор Иннокентьевич, чуть не забыл. На днях из Москвы в Велье выехало три подводы с большой семьёй крестьян со своим скарбом. Если я к их приезду не появлюсь в имении, то сам встреть и определи им для житья один из пустующих домов в деревеньке Секирино. Ну и с обустройством помоги — досок с гвоздями подкинь, если попросят, да дров с продуктами. Главу семейства, Савву Васильевича, постепенно в курс дела на ткацкой мануфактуре вводи, да готовься ему по ней дела сдавать — у тебя и без тканей дел полно. На моё счастье выкуп семьи Морозова прошёл полностью без моего участия. Как мне потом рассказал стряпчий, изначально Гаврила Васильевич Рюмин просил за всю семью Саввы Васильевича три тысячи ассигнациями. Но стоило помещику узнать, что крестьяне покупаются на вывод, а приобретателем является князь Ганнибал-Пушкин, резко сбросил цену. Что заставило Рюмина пересмотреть свою ценовую политику, я не знаю, поскольку, как уже говорил, в глаза его ни разу не видел. |
