Не, понятно, что по своему размаху и беспредельности моя афера бледна, если в качестве примера взять аферу того же Мавроди и его «МММ», которая бурей ворвалась в жизнь граждан одной, отдельно взятой страны. Так у меня и нет таких задач. Всего лишь хочется наказать особо ушлых московских купцов, отучая их шпионить, и подготовить рынок тканей к нашествию новых красителей.

Свою шутку я заранее продумал в деталях и со вкусом, как только у нас появился пурпурный краситель.

А смысл моей шутки до ушлых московских купцов, многие из которых попытались заслать шпионов к Минаевой, дойдёт до них далеко не сразу. Зато когда поймут, то станут уважать тандем купчихи и князя Ганнибала сообразив, в чём соль. Москва в таких делах толк понимает.

Впрочем, стоит объяснить, откуда и что взялось.

Пурпурный шамрез был с восторгом принят при дворе Её Величества. Там даже такие аналогии проводились, как пурпурные ткани Римской Империи, где вес шёлка в этом цвете шёл по цене золота.*

* За первые 300 лет нашей эры, стоимость пурпура в Римской Империи подскочила в 25 раз, а один фунт крашеного шёлка стоил 150,000 денариев (эквивалент $28,000!) В III веке н.э. император Аврелий запретил жене покупать пурпурную шаль, так как её цена была эквивалентна весу в золоте.

После первого же бала, где лишь одна Императрица блистала в платье из пурпурного шёлка, а её фрейлины были отмечены всего лишь такими же нашейными косынками, у москвичей сорвало крышу.

Пурпурный шамрез хотели все, но был он лишь в лавке Минаевой. Дорого. Правильней сказать — сказочно дорого! И его покупали! В десять раз дороже той цены, которую стоила эта же неокрашенная ткань.

И всё бы ничего, но купчихе пришлось завести сначала второго, а потом и третьего приказчика в её лавку, так как один уже не успевал управляться.

Этот ажиотаж не остался не замечен купечеством. Многие солидные купцы в те дни побывали в её лавке лично, чуть ли ни на зуб и не на запах пробуя выяснить причину успеха и завистливо цокали языком, глядя на новомодный цвет шёлка, идущего нарасхват.

Что характерно, ни один из них не попробовал в эти дни подкатить с предложением сотрудничества. Зато шпионы пошли рекой. К той бане, где мы с Петром Исааковичем краситель вырабатывали, целую тропу от частокола к бане по снегу протоптали.

Да и пусть. Специально для них пара здоровенных чугунных котлов около бани выставлена. А там на дне — и покрошенные корни марены, и овсянка, и соль, и скорлупа, и даже бычья кровь, сдобренная уксусом в отдельной плошке оставлена.

Полный набор — «сделай сам». Короче — иди и делай, только руки не забывай менять, чтобы до мозолей не стёрлись за время бесполезных опытов. Не получить из корня марены нужного насыщенного пурпурного цвета, будь ты хоть трижды мастер по краскам. Это моя ловушка, на которую работает антураж и кое-кто из персонала.

Больше всего пострадала пара тех работников, которым купчиха доверила резать и толочь корень марены. Их постоянно пытались споить, и всё время это были разные люди, очень похожие на переодетых приказчиков весьма известных московских купцов.

А я, с тихой грустью, скупал эти корешки. Даже если и не продам их втридорога, а это минимум, то на покраску льняных тканей когда-нибудь пущу. С помощью связи я сначала до Питера дотянулся, а потом и из Велье своего купца-старовера в Новгород за мареной отправил. Ажиотажный спрос, он такой. Надо ковать денежки, пока горячо!

— Виктор Иванович, ты мне честно скажи, из марены хоть можно что-то пурпурное произвести? — досадливо поморщился я, так как поутру меня разбудил громкий шум и ржание коней.

Со склада, который мне виден из окна, отгружали очередной воз маренового корня, а значит купчиха уже с раннего утра вся в работе и перепродаёт марену втридорога.

— Можно, конечно, но цвет не будет настолько насыщен, как в случае с анилиновым красителем.