Милое лицо, чуть тронутое морщинами и стройная фигура. К тому же любит, иначе не стала бы она хлопотать за мужа, когда того в моём мире за якобы сочувствие декабристам сначала в Сольвычегодск, а затем на Соловки определили. Живи да радуйся — чего не хватает-то? Нет, обязательно нужно от семьи бежать, чтобы потом искать утешение у шлюх да дворовых девок в имениях, где приют дают. Впрочем, не зря говорят, что чужая душа потёмки.

Кстати, княгиня на удивление очень достойно выглядела в полёте, который я устроил для них двоих с дядей на новом самолёте с продублированным управлением. По крайней мере, на тошноту и укачивание Варвара Тихоновна не жаловалась, а это уже хорошо.

Что скажут люди, когда узнают, что дворянка мало того, что летает на самолёте, так ещё и сама им управляет? Ничего не скажут — никто ведь не вякает, когда Императрицы верхом на лошадях ездят. Про княгиню Суворову тоже никто ничего не говорил, когда она, заплатив по сто рублей, дважды летала над Санкт-Петербургом на монгольфьере, управляемого француженкой Женевьевой Гарнерен.

Да и пусть попробуют про Варвару Тихоновну что-то против сказать, если рядом будет находиться её муж и мой дядя, Павел Исаакович Ганнибал.

Глава 9

Погода сегодня была просто замечательная! Ни ветерка тебе, ни тучки на небе. И на болотах тишина. Один лишь снег поскрипывает под лыжами аэросаней, да чуть слышно перл воздух подвываёт, толкая сани на следующий заход.

— Иван Никифорович, вон на те две берёзки правь, — сверившись с компасом, указал Максим егерю на приметный ориентир в дальнем конце поля.

Ба-бах! В очередной раз взметнулась промёрзшая корка торфяника, и сани на этот раз неспешно поползли по прямой, оставляя за собой здоровенную канаву. Одну из тех, что уже иссекли добрую половину здоровущего болота, ровно до тех пор, пока не упрутся в глубокий ров, выведенный на реку. Магия — это сила. В какой раз сумел Максим проверить свой перл на возможность управления этой диковинной энергией. Второй день они канавы роют, а у него ни капли усталости от использования магии.

— Баловство это, — оценил егерь проделываемую ими работу, — Болото — оно и есть болото. Оплывут по весне ваши канавки, а к концу лета всё обратно заболотится.

— Его Сиятельство сказал, что этих осушительных канав хватит, чтобы к началу лета по торфянику можно будет ходить и даже ездить, — воспользовавшись временем, взятым егерем на перекур, вытащил Максим из притороченной сумки краюху хлеба с салом, — А уж тогда мы ещё раз вдоль них пройдёмся, чтобы расширить и углубить.

— И что здесь будет? — попрыгал егерь около саней, стараясь размяться после долгих катанок.

— Говорят, огромное пастбище, — потянул Максим из сумки фляжку с кисло-сладким клюквенным морсом.

Барин велел пить, и даже кухарку специальную завёл, чтобы каждый день такой морс в двух больших котлах варила и его работникам выдавала.

— Тю-ю, да кудаж пастбищ столько-то? Тут же не на один табун коней хватит, — оглядел егерь просторы болот.

— Овец станут разводить. Много. Как бы не несколько тысяч. Любишь баранину, Иван Никифорович? — усмехнулся парень, сделав пару глотков и возвращая флягу обратно в сумку.

— Так нам, солдатам, любое мясо в радость. В армии-то нас не часто им баловали так, чтобы поесть досыта. Разве, что конь когда на переходе сверзиться в овраг и ноги себе переломает, — поправился он, скребанув ногтями по гладко выбритой щеке.

Ну, да. Непривычно и кожу холодит. Ещё и усы пришлось обкорнать. Не любит его Надежда Тимофеевна лишнюю волосатость. Зато как супруга — выше всяких похвал! Оттого и ходит он чистый, сытый и холёный. Ну, а бритьё ежедневное — так ничего же даром не даётся.