— Весьма достойно, — присела Императрица в кресло, оглядывая салон, всё по делу и без дикой азиатчины, с бахромой и позолотой. Столик бы ещё не помешал.

— Он есть для каждого кресла. Позвольте, — я отстегнул столешницу, которая крепилась сбоку, и установил столик в пазы, — Как видите, вполне достаточно, чтобы перекусить или заняться рукоделием.

— Пожалуй, меня всё устраивает, — задумчиво кивнула Мария Фёдоровна, на какое-то время уйдя в свои мысли, — А скажите-ка мне, Александр Сергеевич, вы жениться не надумали?

* * *

Когда их Императорские Величества отбыли из дворца все гости невольно выдохнули, расслабились и шампанское полилось рекой.

Петербург нелегко пережил эту зиму. Отъезд Императорского Двора в Москву и угроза хлебных бунтов изрядно уменьшили ту череду непрекращающихся торжеств, которыми славилась столица. Дворяне, снующие с празднества на празднество, словно мотыльки на огонь, оказались в растерянности и унынии одно время. С начала прошедшей зимы никто не осмеливался закатывать излишне пышные балы, чтобы не провоцировать простой народ который голодал и отстаивал очереди с «хлебными карточками», и только сейчас аристократы начали отрываться по полной, компенсируя себе месяцы зимней скованности и депрессии.

В танцевальном зале вовсю гремела музыка, а кавалеры, пользуясь новомодными световыми эффектами, позволяли себе чуть больше обычного. Да и бальные платья у дам претерпели изменения, по сравнению с прошлым годом. У кого декольте стало чуть откровенней, а у кого вырез на спине чуть ниже. Вроде, мелочи. А всё вкупе нормально по мозгам бьёт.

Особенно сегодня блистал посол Франции Ахилл Шарль Виктор де Ноай. Смазливый красавец, одетый дорого и по последней парижской моде, к тому же — отменный танцор, он даже мне сегодня составил серьёзную конкуренцию, частично затмив своей персоной меня и мои зеркальные шары вместе с самолётами. Да, есть у нас такое — иностранцев выше своих соотечественников ставить. Откуда взялось — хоть убейте, не скажу. Ибо сам с этого дурею.

А ещё этот Ахилл чего-то выжидал, и наконец дождался.

В паузе между танцевальными отделениями он попросил минуту тишины, и организовал пафосное представление — по его знаку дворецкий занёс поднос на вытянутых руках, где на парчовой салфетке стоял всего лишь один изящный бокал приличного размера, изрядно изукрашенный гравировкой и даже парой миниатюр, исполненных с большим мастерством.

— Господа, король Франции Людовик Восемнадцатый спешит порадовать мир величайшим открытием французской научной мысли — получением нового вида легчайшего металла, ранее никому неизвестного, — почти без акцента, лишь слегка грассируя, прокомментировал посол свою просьбу о тишине, — Три крупнейших банка Франции уже начали собирать этот редчайший металл, предполагая в нём найти частичную замену своего золотого запаса. И это не случайно! Новый металл необычайно дорог, что связано с его сложнейшим получением, и он оценивается банками в два с половиной раза дороже золота!

— Я надеюсь, он правду про цену говорит, а не врёт, — потирая мочку уха, шепнул я сестре, якобы случайно врубив при этом Мегафон, из-за чего мой шёпот отчётливо разнёсся по всему залу, — Ой, простите. Случайно вышло.

Гнев посла можно было видеть даже визуально. Он развернулся в мою сторону, и раздув ноздри, пытался нащупать на поясе перевязь отсутствующей шпаги.

— Что вы, князь, хотели этим сказать⁈ — попытался он оценить меня ещё раз, хотя мы уже были представлены друг другу, и этот Ахилл Шарль Виктор во время нашей непродолжительной беседы чрезмерно интересовался самолётами, прямо намекая мне, на какие бы преференции я мог бы рассчитывать, надумай вдруг перенести своё производство во Францию.

— У меня есть сто двадцать пять пудов этого металла.